— Ну что же, если так, тогда он обязан честно поговорить с женой, и они вместе должны решить, что им дальше делать с браком. Но сначала пусть закончит одни отношения, а потом уже начинает другие, а не наоборот.

Мне самому сделалось тошно от такого морализаторства, но все равно нужно было прочистить ей мозги. Полина отвела взгляд.

— Ты рассуждаешь так, будто все очень просто.

— Полина, я не говорю, что все просто. Я говорю, как правильно. Вы оба взрослые люди и прекрасно понимаете, что делаете.

— Ерофей тоже виноват, — фыркнула она.

— Конечно, с ним я тоже поговорю. Но сейчас передо мной ты. Тем более ты моя кума.

Полина обиженно поджала губы:

— Значит, ты теперь про меня вот так думаешь? Что я любовница?

— А как ты сама это называешь? Он женат, ты это прекрасно знаешь, но продолжаешь его принимать. Уже все Морки гудят. Да, Полина, это грех. А то, что жена у него пьющая, этого греха не отменяет и тебя никак не оправдывает.

Она молчала долго-долго. Я продолжил уже чуть тише, но твердо:

— Ты знаешь, я сегодня видел Любовь Павловну в таком состоянии, в каком ты ее, наверное, и не видела. Она сейчас цепляется за возможность начать жить заново. Ей очень трудно. Она срывается на людей, злится, не верит в себя. Полина, ты же медсестра и прекрасно знаешь, как тяжело людям выходить из алкогольной зависимости. И вот она сейчас пытается. А в это время ты даешь ее мужу возможность не возвращаться домой и ни за что не отвечать. Более того, ты этим ее обратно заталкиваешь в ту пропасть, из которой она пытается вылезти.

— Я его не держу, — проворчала Полина, но прозвучало это неубедительно.

— Но дверь ему открываешь.

Полина вздрогнула.

— Не строй свое счастье на чужом горе, Полина. Ничего хорошего из этого не выйдет, пойми! Даже если вам с Ерофеем кажется, что вы друг друга любите.

Полина неожиданно заплакала.

Я понимал, что попал в болевую точку, но надо было, чтобы она сама приняла решение. И она призналась:

— А я ведь все надеялась, что он однажды придет и скажет: все, Полина, я решил освободиться от Любки и быть с тобой. А он приходит, поест, побудет, утром уходит, иногда вечером только. И все обещает, что скоро разберется.

Где он ночует: здесь или в той каптерке, Полина так прямо и не сказала. Но пока у Фроловых жил Прохор Евграфович, Ерофей здесь не появлялся, а после свадьбы Прохор съехал, муж у Любки третий день не ночует дома, и уходит он от Полины, как она сама только что сказала, утром. Складывалось одно к одному, и я подозревал, что Любка почуяла все правильно.

— Вот видишь, — сказал я, — ты думаешь, что спасаешь его от Любки, а на самом деле он и тебя, и ее держит в подвешенном состоянии.

Полина вскинула на меня покрасневшие глаза:

— И что мне теперь делать?

Я пожал плечами:

— Не знаю, это решать вам. Но, если хочешь знать мое мнение, перестань принимать его по ночам. Пусть он сначала определится с женой. И не смей подталкивать его к разводу. Пусть он сам сделает выбор и несет ответственность за свою семью.

Полина долго молчала, а потом вздохнула и сказала:

— Хорошо, Сережа, больше не пущу, пока с Любкой не разберется.

— И не ради меня, Полина, ради себя. Ради того, чтобы потом не пришлось всю жизнь оправдываться перед самой собой.

Когда я уже собрался уходить, Полина спросила:

— Сережа, а если он все-таки вернется к Любке?

— Тогда, Полина, ты хотя бы будешь знать, что не разрушила семью своими руками.

Она горько улыбнулась:

— А мне-то что останется?

— Полина, если жить нормально, счастье тебя все равно найдет, где бы ты ни была, — сказал я.

Вышел я со двора Полины в глубокой задумчивости и сел в машину. И тут зазвонил телефон. Я взглянул на экран — номер был незнакомый.

— Слушаю, — сказал я.

— Это Фарида, — ответил голос.

От авторов

Друзья, следующая глава выйдет во вторник и до конца книги график будет вторник-четверг-суббота. Хотим красиво закончить сезон, без спешки и ничего не забыв.

— Мне сообщили, что вы удерживаете моего сына в какой-то деревне! Я немедленно еду туда, Сергей Николаевич, — не терпящим возражений тоном сказала Фарида, — и очень советую вам тоже оказаться там. Будем разбираться при свидетелях.

— Послушайте, Фарида, — сказал я. — Я вам крайне не советую ехать к Пелагее без приглашения.

— Ах, вы мне не советуете! Денис Леонидович предупреждал, что вы будете угрожать. Но я вас не боюсь, Епиходов! Вы поняли⁈ Это вы меня должны бояться! Я мать Виктора и имею право знать, что вы там за эксперименты проводите над инвалидом.

— Вы о своем материнстве вспомнили всего пару дней назад, — не выдержал я. — Да и то перед камерами.

— Вы еще пожалеете, что связались со мной! — взорвалась злобой Фарида. — Я вам устрою такую проверку, что вы с волчьим билетом отсюда вылетите и до конца жизни своей к больным не подойдете! Да я вас… — Она отключилась на середине фразы.

Я же развернулся и помчался в Кужнур. По дороге позвонил Семену и предупредил его. Пока ехал, передумал все, что мог. Вспомнил, как Фарида прямо на глазах у журналистов и общественности называла собственного сына уродом и дебилом, и как тот к ней тянулся и звал мамой. А Семен гладил его по голове и пытался успокоить.

Я очень надеялся, что в доме Пелагеи Фарида не будет вести себя так, как в прошлый раз на сцене. Но, конечно же, даже сам себе не верил.

К Пелагее я приехал раньше Фариды и вошел в дом. Там были все те же: Пелагея, Семен и Виктор. Витя сидел возле стола в обычном кресле, а не в своей коляске. Пелагея расположилась на стуле напротив и сейчас учила его различать прикосновения и управлять пальцами, одновременно занимаясь приготовлением какого-то травяного настоя. Судя по запаху, там точно была полынь и еще что-то мятное. Семен устроился на диване, читал газету и контролировал ситуацию, периодически бросая взгляды на сына.

При всем при этом я отметил определенный прогресс, потому что Виктор уже удерживал левую кисть практически нормально, только пальцы дрожали от напряжения.

— Смотрите, Сергей Николаевич, — радостно похвастался Семен, отложив газету, — раньше он так не мог. Хорошо, что я вас тогда послушался и мы обратились к уважаемой Пелагее Чоткаровне.

Но мне было сейчас не до радости.

— Фарида уже близко, — мрачно сказал я.

Семен побледнел, хоть я и предупредил его по телефону.

— Зачем она едет? Что ей нужно? — с тревогой спросил он.

— Не знаю. Думаю, будет, как обычно, угрожать и требовать, чтобы вы молчали. И еще она явно ищет повод обвинить нас с вами в том, что мы вредим Виктору.

Пелагея, которая все это время продолжала спокойно размешивать в чашке травяной настой, подняла глаза и слегка улыбнулась:

— Пусть едет, — тихо сказала она и снова занялась травами, кивнув Виктору. — А теперь чуть выше руку приподними и попробуй растопырить пальцы.

— Вы не понимаете, какая она, — попытался донести я.

— Это ты, йот еҥ, еще не знаешь, какая я, — усмехнулась Пелагея. — Попробую решить все сама.

— Только, пожалуйста, если можно, никаких этих ваших штучек, — попросил ее я. — Не надо вмешиваться без необходимости.

Пелагея хмыкнула:

— А это уже не от тебя зависит, йот еҥ. Смотря, как гостья себя поведет.

— Знаете, что я думаю? Может, лучше спрячем Витю в соседней комнате? — обеспокоенно сказал Семен. — Она приедет, не найдет его, поорет и уедет. И все будет нормально.

— Нет, так не получится, — покачал головой я. — Нельзя так обращаться со взрослым человеком. Тем более что Фарида все равно поймет, она не дура. Да и во дворе следы от коляски, и его вещи в комнате. В любом случае она точно знает, что он тут: ей же Зильбер все слил.

— Витя, ты хочешь увидеть маму? — спросил я, повернувшись к нему.

Он закрыл и открыл глаза — «да». А, услышав слово «мама», поднял голову.