Мы с Наилем и Евой успевали лишь глазами хлопать и обтекать, а в финале Шашкин выдал фразу:

— У вас здесь не санаторий, а какая-то второсортная богадельня с медицинским уклоном.

— У нас здесь люди, — не выдержав этого форменного издевательства, ответил я.

— Люди есть в любом бизнесе, Сергей Николаевич, но, если считать только людей и не считать деньги, бизнесу приходит конец, — нравоучительно сказал Шашкин и помахал передо мной сосисочным пальчиком. — А сейчас давайте пересмотрим индивидуальные планы лечения и реабилитации.

Он раскрыл очередную пухлую папку и принялся зачитывать пункты блеющим голосом:

— Вот эти процедуры нужно перевести в платную категорию, а вот эти — сократить.

— Но позвольте, — возмутился я, — у нас уже есть пациенты, которые начали этот курс. Если мы сократим эти процедуры, они лишатся необходимого лечения.

— Такова жизнь, — самодовольно усмехнулся до этого молчавший Зильбер.

— Тогда давайте письменное решение с медицинским обоснованием, — потребовал я.

— Вы больше не директор, — хмыкнул Шашкин и кивнул на Зильбера, — его распоряжения с вами согласовывать не нужно.

— А вам не нужно вмешиваться в назначения врача, — в тон ответил я.

— Это уже я решу, — неприязненно ответил Зильбер.

— Вы понимаете, что вмешательство в лечение без медицинских оснований недопустимо, — попытался пробиться к его разуму я.

Шашкин покровительственно улыбнулся:

— Тогда, возможно, нам придется пересмотреть и ваш трудовой договор, Сергей Николаевич.

Фарида, которая все это время наблюдала за спором и явно наслаждалась, добавила медоточивым голосом:

— Сергей Николаевич, вы так переживаете, будто у вас отобрали любимую игрушку.

— Ты специально все это делаешь! — сорвалась Ева.

— Ева, я спасаю то, что вы с этим доктором едва не угробили.

— Да ты хоть одного пациента здесь знаешь по имени? — воскликнула Ева.

— А ты хоть заработала деньги, которыми оплачиваются все эти твои капризы? — холодно зыркнула Фарида на падчерицу.

Ева умолкла и опустила взгляд. И тут уже я потерял самообладание:

— Фарида, еще одно слово в таком тоне — и разговор закончен, — мрачно отрезал я.

Фарида триумфально усмехнулась:

— Закончить разговор вы можете в любое время, Сергей Николаевич, а вот вернуться в директорское кресло — уже нет.

Зильбер и Шашкин тоже заулыбались.

— Ой, совсем забыла сказать, — сказала Фарида, поднимаясь и закрывая свой ежедневник, — через четыре часа в главном корпусе санатория состоится благотворительный праздник моего фонда «Лучики надежды». Так что приглашаю вас всех.

— Да вы что! — возмутился я. — У нас, во-первых, ничего не готово, санаторий еще официально не открыт полностью, во-вторых, нет возможности.

— Вы что, против помощи людям с инвалидностью? — ехидно поджала губы Фарида, а Шашкин тотчас включил запись на телефоне.

— Я против использования действующего лечебного учреждения для пиара, — хмуро ответил я. — Особенно когда руководство только что сменилось, весь персонал нервничает, пациенты нуждаются в покое.

— Мероприятие уже согласовано с новым директором, — хихикнула Фарида и благосклонно посмотрела на Зильбера, который самодовольно приосанился. — Будут приглашенные семьи, представители благотворительных организаций, журналисты, местные чиновники.

— Мы планируем вручение новых инвалидных колясок и других средств реабилитации, — сказал Шашкин и кивнул на Зильбера. — Заодно Денис Леонидович выступит с речью в роли директора санатория. По сути, это официальное представление руководства.

Ева побледнела. Я молчал, судорожно обдумывая ситуацию, которая быстро выходила из-под контроля.

— Но тогда нужно же обеспечить доступность помещений, безопасность гостей, в конце концов, — растерянно сказал Наиль.

— Плюс дежурство медиков и возможность спокойного отдыха для людей с тяжелыми нарушениями здоровья, — добавила Ева.

— Вот видите, Сергей Николаевич, ваш персонал уже начал нам помогать, а говорили, что против, — усмехнулась Фарида.

Я понимал, что угодил в ловушку. Если мы откажемся участвовать, мероприятие все равно состоится, но без нас организация медицинской помощи и доступности может оказаться гораздо хуже. А еще Фарида сможет публично заявить, что знаменитый врач Епиходов отказался помогать людям с инвалидностью из-за личной неприязни и амбиций. Поэтому скрепя сердце я согласился организовать медицинское сопровождение и помочь, но при этом поставил главное условие:

— Ни одного пациента или сотрудника санатория вы не используете в своих выступлениях без его и моего согласия.

Фарида закатила глаза и прошипела:

— Божечки, какой же вы сложный человек.

Фарида, Шашкин и Зильбер ушли готовиться к приему гостей благотворительного вечера, а мы остались в кабинете одни.

— Капец! — сказал Наиль, и я был с ним солидарен.

В это время Ева снова пыталась дозвониться отцу. Она жала и жала на звонки и все больше и больше отчаивалась. Наконец он взял трубку, и в кабинете раздался его хрипловатый голос — Ева поставила на громкую связь:

— Доча, я же просил: только если что-то срочное.

— Папа, — закричала Ева, — Фарида только что выгнала Сергея и поставила своего директора в санаторий!

— В смысле выгнала? — не сразу понял Михалыч.

Ева принялась объяснять про собрание, протокол, нового директора.

— Да ладно, она не могла, — не поверил тот. — Нет оснований.

— А она это сделала! — Ева опять стала рассказывать, как Фарида со своими юристами провернули это дело и уже переписали директора в налоговой.

— Тихо, доча! — рявкнул Михалыч. — Наиль в курсе?

— Он рядом сидит, — ответила Ева и добавила: — Я на громкую связь поставила.

— Наиль, расскажи нормально, что там случилось, — потребовал Михалыч. — Только кратко и емко.

Тот в двух словах объяснил юридическую ситуацию и сказал, что документы нужно оспаривать. Михалыч долго молчал, а потом спросил:

— А Серега тоже здесь? Он в курсе?

— Здесь я, — сказал я.

— Что там, рассказывай, — отрывисто сказал Михалыч.

Я рассказал, что произошло, не преувеличивая и никого не обвиняя.

— Ты почему молчал и сразу мне не позвонил, Серега? — рявкнул Михалыч.

— А что я должен был сделать, Александр Михайлович? Ева вам с утра дозванивается. А сам я не хотел лезть в ваш семейный конфликт.

— Теперь это уже не только семейный конфликт, — сказал Михалыч. — Ладно, мои юристы пусть дальше работают, а я сейчас срочно выезжаю к вам. Через сколько этот шалман будет?

— Примерно через три с половиной часа, — взглянул на часы и пояснил Наиль.

— Твою ж мать! Ладно, где-то через два-три часа буду. И, Ева, слушай, я уже еду, так что как хочешь крутись, но пусть Фарида никуда не уезжает.

Организация мероприятия началась, как ни странно, вполне нормально. К главному корпусу подъехали два огромных фургона и газель, оттуда вышли какие-то люди, которые быстро и профессионально расставили реквизит по всему залу, недостающие стулья, развесили осветительные приборы, растянули и подключили огромный экран.

Фарида командовала всем: то ей не нравилось оформление сцены, то она требовала переставить цветы, то заменить скатерти, то передвинуть баннеры с логотипами фонда. В какой-то момент выяснилось, что места для гостей в инвалидных колясках организованы неудобно: хоть фотографии получатся красивые, но проезды слишком узкие. Я попытался было потребовать исправить, но Фарида раздраженно сказала:

— Да сколько можно? Они не собираются тут гонки устраивать. Займитесь своими делами, в конце концов! Что вы все лезете под руки?

Своими делами я и занялся: мы с Наилем сами сдвинули крайние ряды на полметра к стене, и промежутки стали такими, что в них могли разъехаться две коляски. Фарида то ли не заметила, то ли сделала вид, что не заметила.

Параллельно Зильбер потребовал от персонала отложить текущие дела ради мероприятия.