Михалыч подошел к жене:

— Ты что сейчас сказала?

— Саша, ты все не так понял, — залепетала она, жалко улыбаясь.

— Я все прекрасно слышал.

И тут Фарида сорвалась окончательно:

— Да что вы все от меня хотите? — завизжала она. — Я двадцать семь лет за этого урода расплачиваюсь. Я всю жизнь ему должна. У меня что, своей жизни быть не может? Я что, не имею права нормально жить? Я что, не достойна счастья?

Семен тихо ответил:

— Конечно, может, Фарида, может. Только у Вити тоже одна жизнь. Да и у меня тоже…

Фариду явно понесло. Она хоть и понимала, что наговорила лишнего, остановиться уже не могла:

— Я не просила такой жизни, я не просила такого ребенка!

Михалыч закрыл глаза и отвернулся.

Несколько секунд он постоял так, явно собираясь с силами. Фарида уже не верещала, она молча застыла от ужаса и не знала, куда деваться. Даже ведущий, который первоначально пытался хоть как-то спасти ситуацию, сейчас тихо стоял с краю сцены и старался не отсвечивать. А журналисты продолжали снимать. Люди в зале смотрели во все глаза на разворачивающуюся перед ними страшную в своей мерзости картину.

Михалыч подошел к Вите и присел перед ним:

— Ну, здравствуй, Витя, — сказал он.

Инвалид настороженно посмотрел на незнакомого мужчину. Михалыч протянул ему руку. Витя дернулся и испуганно посмотрел на отца. Тогда Семен забрал у него бутылку, взял руку Вити и вложил в ладонь Михалыча.

— Молодец, — тихо сказал Михалыч.

Витя несмело улыбнулся и сказал:

— Ы-ы-ы.

Потом Михалыч поднялся и кивнул жене:

— Так, Фарида, пойдем.

Она сразу схватилась за эту возможность:

— Да, Саша, да, конечно, нам нужно поговорить без всех этих посторонних.

— Нет, — отрезал он. — Сначала ты извинишься перед сыном.

Фарида застыла и стала белее мела:

— Что? Что ты… о чем ты говоришь? Что за чушь?

— Ты его напугала. Извинись.

Фарида посмотрела на Виктора, брезгливо поджав губы, затем обратила внимание на камеры, на людей и поняла, что любое решение сейчас для нее унизительно. Если она извинится, то этим только признает свою вину. Если откажется — окончательно уничтожит свою репутацию. И она сделала выбор. И выдавила:

— Прости, Витя.

Инвалид снова улыбнулся и сказал счастливым голосом:

— Ма-ма.

Михалыч посмотрел на улыбку Вити, затем перевел взгляд на Фариду и произнес:

— Все, а вот теперь пойдем.

Фарида спустилась со сцены, и ведущий торопливо свернул официальную часть. Народ начал расходиться, задвигались стулья, поднялся шум. А Михалыч повернулся ко мне:

— Сергей, пошли, откроешь свой кабинет, нам с ней надо серьезно поговорить.

Я возражать не стал. Ева пыталась было пойти с нами, но Михалыч велел ей остаться и помочь ведущему завершить мероприятие.

Сначала они шли молча. Михалыч периодически зыркал в сторону Фариды, но сдерживался. Наконец, на повороте к лестнице он не выдержал и, нимало не стесняясь меня, взорвался:

— Ты хоть раз к нему ездила, хоть раз? Ты хоть с днем рождения его хоть раз поздравила?

Фарида в ответ что-то пробормотала, но я не услышал.

— А теперь рассказывай, что ты сделала с Евой!

Фарида продолжала молчать. Ответить ей явно было нечего.

— Ты все время врала мне! Все время!

— Ты не смеешь меня обвинять! — наконец прорвало и Фариду. — Все имущество записано на меня. Ты без меня никто!

Михалыч посмотрел на нее с усталостью:

— Все, Фарида, теперь я тебя узнал. Оставь себе все: компании, дома, машины… если посмеешь. — От этих слов супруга Михалыча побледнела. — Мне от тебя больше ничего не нужно.

— Ты… Ты что, это серьезно? — разрыдалась она.

— Абсолютно, — отрезал Михалыч.

— Ты же останешься ни с чем, — фыркнула Фарида.

Михалыч ответил:

— Почему это ни с чем? У меня есть дочь.

К счастью, мы дошли до моего кабинета. Я торопливо отпер дверь. Дальше я слушать не стал и быстренько ушел в зал.

А там все аж бурлило. Попробуй развези пару десятков колясочников через узкие проходы. А ведь им, как я понял, еще добираться: кому в Казань, кому в Йошкар-Олу. Ведущий, волонтеры и организаторы бегали все в пене.

Ну а мы стояли в зале с Евой, и она вся тряслась. Хорошо, что Наиль взял все в свои руки и вместе с Александрой Ивановной попытался разрулить ситуацию с гостями, инвалидами, благотворительными фондами, волонтерами и так далее. Они поили их чаем, о чем-то разговаривали.

Новый директор Зильбер что-то веско отвечал журналистам в дальнем углу.

Наконец вернулся Михалыч. Он сразу подошел к Еве и обнял ее:

— Прости меня, доча, — тихо сказал он, зарывшись лицом в ее волосы.

Ева заплакала у него на груди, не обращая внимания на взгляды журналистов. Потом Михалыч сказал мне:

— Серега, ты это… Я разберусь с этой историей. Только знаешь, не бросай санаторий. Эти бабы-дуры такого сейчас намутят, что потом вовек не разгребешься.

— Александр Михайлович, тут уже не от меня все зависит, — ответил я.

— Ты про этого ее директора? — спросил он.

— Про него, — сказал я. — Пока его назначение не отменят, я здесь никто.

Михалыч побагровел:

— Где он?

Я кивнул на толстого мужика:

— Это Зильбер Денис Леонидович.

Михалыч подошел к нему:

— Вы кто такой?

Зильбер представился. Михалыч выслушал и спросил:

— А кто вас сюда назначил?

— Назначен решением собрания участников общества, — поджал губы Зильбер.

— Понятно. Документы все — Наилю чтобы передал, потом будем разбираться, кем ты там, тля, назначен, и кем.

Зильбер поежился и часто закивал.

Я вышел в коридор, чтобы позвать Наиля, и увидел, как из кабинета вышла Фарида. Глаза у нее были красные. Она подошла к своему юристу Шашкину, который в это время разговаривал по телефону, обсуждая последствия публичного скандала.

— Нужно немедленно принять меры, — резко сказала ему Фарида.

— Фарида Равильевна, — спокойно ответил ей Шашкин, — сейчас я бы рекомендовал вам не давать вообще никаких комментариев.

— Я плачу вам не за рекомендации! — взвизгнула она.

— Тогда вам придется найти другого специалиста, — сказал юрист и отвернулся.

Пока они там разбирались, я вернулся в зал и подошел к Семену и Вите, которые сиротливо остались стоять у сцены, не зная, что им делать в такой суете. Мне нужно было убедиться, что бедный парень нормально перенес стресс.

Пока я осматривал его и на всякий случай проверял через Систему — ничего угрожающего она не показала, — Семен начал многословно меня благодарить. А затем неожиданно сказал:

— Скажите, ведь вы же тот самый доктор Епиходов?

— В каком смысле «тот самый»? — не понял я.

— Ну, я вас по телевизору видел, — сказал он и затем сконфуженно усмехнулся. — Витя успокаивается, когда смотрит телевизор, я ему часто что-нибудь развивающее включаю, заодно и сам смотрю. Я видел вас в программе у Таисии Милославской.

— Да, конечно, значит, я, — сказал я.

— Скажите, а вы можете посмотреть на Витю? Он уже начал сам держать бутылку и даже есть ложкой. Как думаете, у него могут быть еще какие-то улучшения или это уже все? — Он с надеждой посмотрел на меня.

— А у вас с собой есть какие-то анализы или документы? Его карточка, может, есть? — спросил я, не надеясь на положительный ответ.

— Конечно есть, — обрадованно сказал Семен. — Мы ведь приехали сюда на мероприятие благотворительного фонда. Они часто вручают разные подарки, им для этого нужны потом документы, так что я всегда с собой основные его справки беру.

Он достал из той же сумки на коляске тонкую папочку с несколькими бумажками и протянул мне. Я взял ее: даже имея Систему, у меня не было права ставить диагноз без всех этих анализов.

Я раскрыл папочку, и в ней были результаты обследований: заключения невролога, ортопеда, реабилитолога. Я увидел тяжелое хроническое состояние. И обещать что-то Семену было бы жестоко. Но какое-то продвижение, вероятно, еще было возможно.