При моем появлении он поморщился и поднял цепкий взгляд:

— Что такое?

— Нам нужно разместить пациента с сопровождающим. Парень в коляске, и… — начал я.

— Я же вам, кажется, ясно сказал! У нас здесь не богадельня, — поджал губы Зильбер. — Бесплатное размещение новых пациентов нужно согласовывать с советом директоров.

— Ну хорошо, — пожал плечами я. — Оформим платно, за мой счет.

— Сергей Николаевич, вы снова принимаете решение, не имея полномочий, — раздраженно выпалил Зильбер.

— В данный момент я принимаю решение, куда потратить собственные деньги. Неужели и это мне теперь нужно с вами согласовывать?

Ева — она сидела в соседнем кабинете, и дверь была открыта — прекрасно все слышала. Она выскочила в коридор, встала в дверях моего кабинета и предложила оплатить проживание из личных средств. Я скептически посмотрел на нее:

— Ты что? Тебе самой еще платить сама знаешь за что. А ты уже решила деньги направо-налево разбрасывать.

— Но ведь Виктор… — Она замялась и, решившись, тихо сказала: — Ведь получается, он мой сводный брат.

— Получается, — кивнул я и добавил: — А вопрос с Виктором решу я, как лечащий врач. Вот подлечим его — тогда занимайся с ним и общайся сколько хочешь. А сейчас я просто не допущу, чтобы появился новый повод для твоей войны с Фаридой.

Ева вздохнула, но — умничка — согласно кивнула.

— И скажи Наилю, пусть оформит договор на обычных условиях. И согласует с господином Зильбером.

Зильбер, не вставая с кресла, желчно крякнул:

— В последний раз предупреждаю вас, Епиходов, экспериментального лечения на территории санатория я не допущу!

— Вот и прекрасно, — спокойно ответил я. — Значит, будем лечить в рамках того, что разрешено. А если понадобится специализированная помощь, организуем ее там, где положено.

Я прошел в тот номер, где размещали Семена и Виктора. В этот момент Семен пытался отказаться от хорошей кровати из дорогого номера, которую ему собирались принести, и говорил, что будет спать на раскладушке.

— Не выдумывайте, — отрезала Александра Ивановна непреклонным голосом. — Силы вам еще понадобятся, и сыну вашему тоже.

— Скажите им, Сергей Николаевич, — пожаловалась она мне так, чтобы Семен услышал, и вышла из номера, чтобы отдать какие-то распоряжения.

Когда она ушла, мы с Семеном заметили, что Виктор все время тоскливо смотрит на дверь. Он явно ждал.

Семен тихо сказал:

— Витя, мама сегодня не придет.

Виктор опустил голову, а Семен тяжело вздохнул и посмотрел в окно.

Я организовал обследование, уточнил неврологический статус Вити и начал с ним заниматься.

Было одно ограничение, о котором Система предупредила еще при первом осмотре: на ногах Витю держал повышенный тонус — та же спастичность, только в ногах, — и только благодаря ему отец мог пересаживать сына один. Снять спастичность разом, общей расслабляющей схемой, значило отнять у парня и эту опору. Поэтому никаких общих схем: только левая рука, только снять боль — местно и понемногу.

Скажу так: первые результаты были обнадеживающие. Уже со следующего дня на мой вопрос «болит?» Витя все чаще отвечал «нет», предметы удерживал заметно увереннее, а когда отец пересаживал его в коляску, даже попробовал опереться на ноги сам, а не просто обвиснуть на руках.

Но я видел, что это лишь небольшая часть проблемы, и запустил расширенную диагностику с прогнозированием результатов лечения.

Система раскрыла окошко. Прогноз по выявленным потенциально обратимым нарушениям при комплексном лечении был следующим:

— частичное восстановление функций левой руки;

— увеличение устойчивости при стоянии и улучшение двигательной активности ног;

— основное поражение центральной нервной системы необратимо доступными методами;

— речевая функция — выраженное ограничение, прогноз значимого восстановления без устранения основного поражения — неблагоприятный.

Прогноз самостоятельного проживания без посторонней помощи на регулярной основе — неблагоприятный.

Я несколько раз перечитал заключение и тяжко вздохнул. Конечно, я мог попытаться снять у Виктора часть двигательных ограничений, чтобы было меньше боли и чтобы он жил удобнее и хоть немного самостоятельнее. Но вот сделать его полностью полноценным даже я со своей Системой был не в силах.

Виктор смотрел на меня умоляющим взглядом. А я понимал, что не всесилен.

Это злило больше всего. Парень так настрадался. А его отец — еще больше. И тогда я спросил:

— Витя, ты хочешь продолжать занятия?

Он улыбнулся. И произнес:

— Ы-ы-а-а.

— Он говорит, что хочет, — перевел по привычке Семен.

Перевод мне был уже не нужен: «хочу» он мог сказать и глазами, я это проверял каждый раз. Но дальше «да» и «нет» дело не шло. Отец понимал его звуки, но и они были все про то же: хочу, не хочу, мама. А своего — чего он хочет на самом деле, что болит, о чем думает — Витя сказать не мог ни мне, ни отцу. И в этот момент, глядя на то, как парнишка старается, как он настойчиво выполняет все упражнения по реабилитации, я поймал себя на шальной, невозможной мысли.

Но откинул ее.

Бред!

Нет, это точно бред.

Бредовый бред! Ерунда какая-то!

Потому что я подумал… о Пелагее. Подумал и сам ужаснулся. Эта старуха — мой враг, пусть мы и договорились о перемирии: она чуть не забрала Борьку, почти столкнула Райку в пучину алкоголизма, сколько она всем вокруг сделала зла.

Но чем дольше я смотрел на Витю и чем дольше об этом думал, тем яснее понимал: «да» и «нет» — вот все, чем Витя пока отвечает. Картинки, карточки, кнопку — что-то из этого мы ему обязательно подберем, под его зрение и руку. Но короткие ответы у него уже есть, а своего сообщения пока нет. А он понимает. Ждет мать, отвечает, старается, а сказать свое не может. Пелагея же умеет внушать мысли и даже заглядывать в голову. Может, хоть она сумеет пробиться туда, куда мне не достучаться: услышать его и передать нам?

От этих мыслей я аж вздрогнул. А потом ходил некоторое время совершенно потерянный. В коридоре меня встретила Александра Ивановна, что-то спросила, но я ее не слышал. Затем прибежала тетя Нина, что-то там помахала руками, а я все стоял, мучительно раздумывая над этой моральной дилеммой: имею ли я право?

Сейчас я очень хорошо понимал беднягу Гамлета и сам, по сути, был в такой же дурацкой ситуации. Но, в отличие от него, оставался рациональным доктором. Поэтому первое, что я сделал — это делегировал окончательное решение.

Я отправился к отцу Вити и начал издалека:

— Семен, тут у меня появилась одна мысль… — Я задумчиво нахмурился и продолжил, тщательно подбирая слова: — Можно попробовать один способ, но он, как бы это сказать…

— Какой способ? — быстро спросил Семен, который в это время поил Виктора, придерживая чашку руками.

— Понимаете, есть одна женщина, очень-очень пожилая… живет она недалеко, в деревне Кужнур. И умеет она такое, чего я даже не понимаю.

— Знахарка, что ли?

— Ну, в принципе, можно назвать и так, — ответил я, гадая, не наломал ли дров.

Семен сразу помрачнел:

— Сергей Николаевич, если б вы знали, к скольким бабкам я сына возил. Даже на передачу «Битва экстрасенсов» обращался. И там один колдун Витю смотрел, а я только деньги зря потратил. И воду ему заговаривали, и специальными травами поили. Денег уйму отдал!

— Понимаю, — кивнул я. — С вас денег никто брать не будет. Я сам ее попрошу приехать и посмотреть Виктора.

— Вы ей так верите? — удивленно посмотрел на меня Семен.

Я надолго задумался, а потом осторожно ответил:

— Ее способностям верю. А вот самой ей не вполне. Она, мягко говоря, не очень хороший человек. Но посмотреть может. И не беспокойтесь: без меня она к нему не подойдет.

Семен помолчал, а потом спросил:

— А хуже ему не станет, если она захочет сделать что-то опасное?