— Ма-ма, — доверчиво улыбнулся он.

Так, ни до чего и не договорившись, мы умолкли в ожидании неизбежного. Семен вернулся к газете, но руки его подрагивали. Я же сел на стул у окна и периодически выглядывал туда, ожидая гостью. Но больше, конечно, смотрел, как Пелагея занимается с Витей. Видимо, поэтому приезд Фариды я и проворонил.

Она вошла без приглашения, вся такая прям важная и деловая: дорогая одежда, в руке включенный телефон и перекошенное от злости лицо.

— Господи, ну и притон! — фыркнула она, принюхиваясь. — Вы серьезно притащили больного человека, инвалида, сюда, в эту дыру?

— Ну, здравствуй, коли пришла, — буркнула Пелагея, сидя у стола.

— А ты кто такая? — фыркнула ей в ответ Фарида.

— Хозяйка.

— Да я тебя по судам затаскаю за эксперименты над инвалидом! — взвизгнула Фарида.

Пелагея даже не шевельнулась:

— В моем доме я сама решаю, что делать.

Фарида хотела ответить, но тут увидела Виктора.

— Ма-ма, — радостно оживился тот и протянул к ней здоровую руку.

— Витя, это мама приехала, — тихо сказал Семен.

— Слушай, ты, придурок, не надо его на меня науськивать, — поморщилась Фарида.

А Витя продолжал улыбаться. Фарида в раздражении обернулась к Семену:

— Ну что, доволен? Устроил цирк на всю страну, сломал мою жизнь!

— Я ничего не устраивал, — растерянно ответил тот. — Я приехал за помощью сыну по приглашению фонда «Лучики надежды».

— Ты, скотина, приехал позорить меня. Двадцать семь лет молчал в тряпочку, а тут вдруг решил нарисоваться перед журналистами, урод!

— Послушай, я не знал, что там будут журналисты!

— Конечно, — перебила его Фарида. — Совершенно случайно ты оказался на мероприятии аж в Марий Эл, случайно привез коляску с этим дураком, случайно вывел его к камерам. Случайно все рассказал в то время, когда там был мой муж.

Семен еще пытался что-то объяснить, но Фарида не дала ему вставить даже слова.

— Знаешь, кто мой адвокат? Шашкин! Его все знают! Так что ты сейчас должен написать заявление, что публично сказанное тобой было преувеличением. И ты просто хотел вытянуть из меня много денег. Это раз. Во-вторых, ты сейчас же напишешь заявление, что отказываешься от Виктора.

— То есть как это? — опешил Семен. — Ты сама, что ли, будешь за ним ухаживать?

— Ага, жопу ему подмывать! Я сдам его в прекрасный реабилитационный центр, в Коми есть подходящий интернат. Там все такие, как он, будет с кем пообщаться, — сказала Фарида, чуть покраснела и отвела взгляд. — А вот ты, я надеюсь, навсегда исчезнешь из нашей жизни, чтобы духу не было. Я устала тебя содержать.

— Но послушай…

Семен был так изумлен, что никак не мог собраться с мыслями.

— Ну как же, Фарида? Зачем же его в интернат? Он у меня прекрасно живет. Сейчас все хорошо…

— Я хочу закончить этот балаган, — устало отрезала Фарида.

— Тогда начните с себя, — не выдержал я. — Вы публично оскорбили сына. Есть запись на видео…

Фарида развернулась ко мне, и лицо ее исказилось от ярости:

— А ты вообще молчи! Я знаю, как ты здесь оказался, алкаш проклятый. Знаю, что тебя выгнали из больницы в Казани. А сейчас сняли с руководства санаторием. Так ты еще устроил незаконное лечение инвалида у деревенской колдуньи. Моего разрешения, как матери, у тебя нет. Я тебя по судам затаскаю и посажу. Будешь сидеть долго! Обещаю!

— Делайте что хотите, пишите, — равнодушно сказал я. — Я отвечу за каждое свое действие — это раз. Кроме того, у меня есть разрешение его отца, человека, который постоянно находился рядом с сыном, — это два. И, в-третьих, ничего страшного мы не делаем. Просто пришли в гости.

Фарида оставила мои слова без внимания и переключилась на бывшего мужа:

— Ты вообще понимаешь, что творишь? Ты сосал из меня деньги двадцать семь лет. У меня все чеки сохранились. Ты понимаешь, что я сейчас тебя просто раздавлю, как таракана?

Семен тихо сказал:

— Я никогда у тебя ничего не просил.

— Тогда подпиши бумаги и испарись из моей жизни!

И тут Семен не выдержал и вскипел:

— Мы из твоей жизни и так двадцать семь лет назад исчезли! Это ты к нам сейчас приехала.

Возникла неловкая пауза.

Я видел, как Семен дрожит не от страха перед Фаридой, а от той боли, которая накопилась за все эти годы. И тут Витя снова протянул руку:

— Ма-ма…

— Что ты все мамкаешь, сколько можно! — закричала Фарида.

Он испугался, но руку не опустил.

— Фарида, не надо, успокойся, — попросил Семен. — Он ведь рад тебе.

— А я не рада, понимаешь, не рада!

Она наклонилась к Виктору и зло произнесла:

— Ты хоть понимаешь, что из-за тебя у меня вся жизнь наперекосяк пошла?

Витя перестал улыбаться. А Фарида повернулась к остальным:

— И вы еще хотите сказать, что он что-то понимает? Посмотрите на него. Так что в интернат — и точка!

Семен бросился к сыну.

— Прекратите, — потребовал я.

Пелагея, которая до сих пор в перепалку не вмешивалась, медленно поставила чашку на стол:

— Хватит!

— А ты вообще заткнись, ведьма! — фыркнула ей Фарида. — Сидит тут, людей дурит, шарлатанка.

— В моем доме ты больше никого не оскорбишь, — тихо ответила Пелагея.

— В твоем доме? Да я этот сарай вместе с тобой могу купить и снести его к чертовой матери!

— Попробуй.

— Я тебя за мошенничество привлеку, аферистка, за издевательство над инвалидом. Думаешь, я не выясню, кто здесь чем занимается?

Пелагея пропустила все ее оскорбления мимо ушей и спокойно спросила:

— А зачем тебе сын понадобился? Двадцать семь лет не нужен был, а теперь приехала. Почему?

— Потому что я его мать и это я решаю, где он должен быть и что делать.

— Мать? — рассмеялась Пелагея. — А что же ты, мать, о нем знаешь?

Фарида молчала.

— Что он любит есть? Чего боится? Как его отец успокаивает, когда ночью судорогой сводит ноги и руки? Как он просит пить? Как показывает, что ему больно?

Фарида начала раздраженно оглядываться:

— Уймись, ведьма. Я не обязана перед тобой отчитываться.

— Не знаешь, значит, — со вздохом покивала Пелагея.

— Да какое твое дело, ты кто такая?

— А я вот за один день узнала, что он боится резкого голоса, — между тем продолжала Пелагея, не обращая внимания на истерику Фариды, — что он любит, когда ему гладят ладонь, и что улыбается, когда слышит слово «мама».

— Я его родила. Я дала ему жизнь! — закричала Фарида.

— Родить — еще не значит стать матерью, — спокойно ответила Пелагея.

Семен опустил голову, а Фарида побагровела:

— Не тебе, шарлатанка, лезть, ведьма старая, в мою жизнь и жизнь моей семьи!

— Я много чего дурного в жизни сделала, — тихо сказала Пелагея. — За свое всегда отвечу. А вот ты за свое ответить не боишься?

Фарида проигнорировала слова Пелагеи, что-то потыркала в телефоне и сказала Семену:

— Ладно, давай поступим по-взрослому. Я переведу тебе деньги, много, хватит купить квартиру где-нибудь в райцентре и начать жизнь по-новому, можешь даже на работу не ходить. Только подпиши два заявления: первое, что все эти обвинения на мероприятии были недоразумением и пиаром, и второе, что ты отказываешься от Виктора и соглашаешься на то, что я помещу его в интернат.

— Мне не нужны твои деньги, — тихо сказал Семен.

— Ты что, совсем идиот? — вылупилась на него Фарида.

— Возможно. Но сына я не продам.

Пелагея посмотрела на него с уважением, а Фарида сорвалась:

— Да кому он вообще нужен, кроме тебя?

— Мне нужен, — вдруг сказала Пелагея.

От неожиданности Фарида аж умолкла.

— Что?

— Мне нужен Виктор. Я буду его лечить, а потом, если сам захочет, научу тому, что сама умею.

— Этого? — Фарида с насмешкой указала на Витю. — Да вы с ума сошли, он и двух слов связать не может.

— А вот ты много слов знаешь и говоришь, — сказала Пелагея, — только ни одного хорошего.

Пелагея подошла к Вите и взяла его за руку: