— Но долю собираюсь покупать я. Тут дело принципа, — не уступала Ева.

Неожиданно Наиль жестко прервал нас:

— Прекратите, пожалуйста, оба. Суду будет совершенно безразлично, кто из вас кому что обещал. Нам нужно доказать юридически значимые обстоятельства и выполнить все процессуальные требования. Если будете между собой спорить, Фариде даже стараться не понадобится.

Я впервые увидел, что Наиль по-настоящему сердился. А вот почему Ева так упирается, я не понимал и запустил на нее эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Доминирующие состояния:

— Гнев (77%).

— Страх (68%).

— Решимость (59%).

Дополнительные маркеры:

— Губы сжаты, плечи напряжены.

— Дыхание учащенное, поверхностное.

Гнев я видел и без модуля, а вот страха за ним не разглядел. И боялась Ева, похоже, не суммы: любую помощь она воспринимала как признание собственной несостоятельности. Для нее критически важно было показать, что она может сама, причем показать это, видимо, в первую очередь отцу. Но я считал, что здесь она перегибает, потому что ее отказ — это неоправданный риск для общего дела. Только давить на нее сейчас значило лишь усилить этот страх. Поэтому я кивнул Наилю и спор прекратил.

— И попрошу вас обратить внимание, — сказал Наиль, — что цена договора — это не единственное, что необходимо нам сейчас выяснить. Есть вопросы и к обстоятельствам сделки: кто именно предложил Алисе покупателя, кто согласовал условия, когда именно были достигнуты все договоренности. И я вас предупреждаю: не стоит заранее объявлять сделку фиктивной или утверждать, будто Фарида незаконно купила долю. Сам факт продажи еще не означает нарушения.

— А если выяснится, что Алиса вообще не понимала, что подписывает? — прищурился я.

— Тогда возникнет другой предмет доказывания, — пояснил Наиль. — Но мы сейчас гадать не будем, нет смысла.

— А знаете что, — вдруг сказала Ева, — нам нужно сейчас собраться и немедленно ехать в больницу к самой Алисе!

— Зачем? — удивился я.

— Потому что эта дура должна хотя бы раз в жизни поступить адекватно и правильно и помочь исправить последствия продажи доли.

— Эй-эй-эй, — сказал я, пытаясь остановить разошедшуюся девушку. — Ева Александровна, притормозите. Я был у нее сегодня утром, и помочь она уже согласилась. Документы по сделке отдаст через своего бывшего юриста, а тебе, Наиль, сама расскажет, кто готовил продажу. Завтра после обеда она будет тебя ждать: утром у нее процедуры.

— Завтра? — вскинула недовольный взгляд на меня Ева. — Да она до завтра десять раз передумает! Ехать надо сейчас.

— Давайте не забывать, что Алиса недавно пыталась покончить с собой и сейчас восстанавливается. Она еще очень нестабильна.

— А нас она пожалела, когда Фариде долю продавала? — зло прищурилась Ева.

— Нет, — сказал я, — но это все равно не дает нам права ее сейчас добивать.

— Сергей Николаевич, — поджала губы Ева, — вы опять всех начинаете спасать!

Сам не знаю почему, но эта фраза больно меня ударила. Еще буквально недавно я пытался сложить разрозненные кусочки мозаики и понять, не в этом ли заключается мое предназначение, а сейчас Ева, по сути, насыпала мне соль на рану, сама даже не зная этого.

— Ладно, — сказал я. — С Алисой встретится Наиль, завтра, как мы с ней и условились. И разговаривать с ней нужно без давления, угроз и всякого шантажа. И не кричать на нее.

— А я к завтрашнему дню подготовлю перечень конкретных вопросов, — сказал Наиль. — И для начала спрошу, в какой форме она готова добровольно дать объяснение. Может, достаточно будет ее письменного ответа.

— Мы теряем время, — фыркнула Ева и демонстративно закатила глаза.

— Возможно, — сказал я, — но я не хочу воевать с Фаридой ее методами.

Ева прищурилась:

— А вот я хочу.

На несколько секунд повисло тяжелое молчание.

— Алиса дура, — сердито фыркнула Ева, пытаясь оправдаться, — и мы не должны ей потакать. Если санаторий утонет, если Фарида его добьет, а она это стопроцентно сделает, то я думаю, что Алиса, понимая, что из-за нее это все, пойдет резать себе вены второй раз.

— Ева, — сказал я, — то, что будет когда-то, мы сейчас не можем предугадать. Я хочу, чтобы ты понимала, что Алиса в данном случае тоже жертва.

— Да какая она жертва⁈ — фыркнула Ева. — Старая, потасканная дурында, которая втрескалась в альфонса и похерила всю свою карьеру и всю жизнь, которую она нарабатывала годами. А теперь все, кому она нужна будет? Под забором теперь!

— Ева, ты несправедлива, — покачал головой я. — Я понимаю, что у тебя личная война с твоей мачехой и что она тебе всю жизнь тоже перекорежила. Но давай не будем окончательно добивать Алису. Она и так напортачила. И она это понимает.

— Ну, хоть понимает, и то ладно, — язвительно сказала Ева. — Хотя, честно говоря, я до сих пор ее не понимаю. Как взрослая баба, бизнес-леди, которая создала такую, по сути, империю, могла так тупо из-за каких-то штанов Виталика слить свою жизнь?

Она покачала головой. Наиль тоже. Видно было, что они мыслят одинаково. Я вздохнул и сказал:

— Понимаете, есть же разные люди. Вот замечали ли вы, как такие сильные женщины часто выбирают совершенно безответственных мужчин или вообще каких-то алкашей, или альфонсов?

Наиль кивнул. Ева поджала губы, но видно было, что она тоже замечала.

— Иногда со стороны хочется спросить: господи, ну почему ты выбрала именно такого придурка? Но именно поэтому так и происходит. Понимаете? У каждого из нас есть какие-то качества, которые мы в себе подавляем. Например, ответственная девочка очень боится, что ее ленивая или безалаберная сторона внезапно вылезет наружу. И подавляет в себе это изо всех сил, с самого детства. Поэтому, когда приходит время выбрать пару, она, как правило, подсознательно выбирает такого человека, который живет одним днем, который может уволиться, не имея новой работы, купить дорогой автомобиль на последние деньги или пойти и все спустить на отдых. Потому что он позволяет себе то, что она себе насильно запретила. И вот примерно такая же ситуация произошла с Алисой. И Виталий, притом что там смотреть особо не на что, все-таки учитель, не забывайте. А они в пединституте изучают столько психологии, педагогики, что нам и не снилось. Поэтому он прекрасно эту особенность в Алисе подметил и легко ее обработал. А там дальше уже он сам попал в загребущие лапки к Николь. Хотя я вот считаю, что там не просто треугольник, там есть что-то еще. Думаю, время придет, и я выясню, кто стоит за этими марионетками. А Алиса просто попалась, влипла. А то, что она ему все деньги отдала, — так он ей, видимо, в уши красиво напел, что, мол, теперь мы с тобой заживем, а я буду главой семьи. Вот она и хотела спасти эту семью. Доверилась ему, даже не подумала, что он может и второй раз обмануть. Ну вот так и произошло. А когда поняла, было уже поздно. Ну и решила оборвать свою жизнь. Вот и все.

Ева кивнула и покраснела от того, что так про Алису говорила.

В этот момент у нее зазвонил телефон. Она сначала хотела выйти, но потом посмотрела на меня, еще больше покраснела и ответила. Я слышал только ее голос:

— Папа, я же просила…

…

— Нет, я не хочу, чтобы ты с ней из-за меня ругался.

…

— Папа, я же сказала, что я справлюсь.

Потом она надолго замолчала, и лицо у нее изменилось. Затем прошептала:

— Папа, не надо. Какой развод⁈

Некоторое время она сидела неподвижно.

— Я тебя прошу, не надо! Не надо из-за меня это делать.

В трубке раздались гудки. Она положила мобильник на стол и застыла, бездумно глядя вперед. Я осторожно спросил:

— Ева, у тебя все нормально?

Она покачала головой и подняла полные слез глаза:

— Нет.

А затем добавила:

— Представляете, Фарида ему сказала, что, если он даст мне деньги, она с ним разводится.