Из рассказа Матрёны выяснилось, что всю родню Ивана Давыдова по материнской линии немецкая зондеркоманда сожгла в амбаре. После этого дальние родственники пытались в опустевшем хуторе поселиться, но как-то не прижились. Так что первым после Великой Отечественной там по-настоящему освоился только Иван с молодой женой.

— Несмотря на то что Лена, жена Ивана городская, она быстро освоилась. Как только попала в сельскую местность, память предков-крестьян подсказала, что делать. Она не просто дом с огородом в порядке держать начала — Лена принялась активно скотину заводить. Коров, поросят, кур, гусей с утками. Сейчас всё изменилось, редко кто в селе столько животины держит как они.

Матрёна рассказала, как Давыдов ловко заинтересовал председателя Жукова и сельсовет. Раньше я не знал, что Советское государство на всём протяжении своей истории относилось к развитию пчеловодства особым образом. Пчеловоды — одни из немногих, кто мог заниматься кооперативной деятельностью и, по сути, все заработанные на сдаче мёда деньги тратить по собственному усмотрению.

Как я понял, хитрый Жуков предоставил Давыдову возможность пользоваться территорией колхоза и спокойно перевозить сотни ульев с места на место для лучшего сбора пчёлами нектара. Кроме этого, выделял людей в помощь на постоянной основе. Давал технику. Разумеется, всё по договору. Взамен Иван закрывал одну из редких позиций колхоза, улучшающих показатели по сдаче ценной сельскохозяйственной продукции государству.

Даже с официальной цены приёмки мёда деловой пасечник получал хороший доход. И это, не считая продажи излишков и сопутствующей продукции на местном городском рынке и в Смоленске. Практически вся наличность проходила официально. С доходов платились налоги. На счетах аккумулировались деньги. Нечто подобное в СССР проделывали оленеводы, золотодобытчики и рыбо-заготовительные артели.

Подтвердив свои догадки об источниках большого дохода, я примерно прикинул, сколько Давыдов может зарабатывать на нескольких сотнях ульев, и присвистнул. Да он уже через несколько лет будет способен заткнуть за пояс расхитителей народной собственности, обворовавших завод «Металлист». Причём, в отличие от них, у Давыдова не было необходимости скрывать от государства честно заработанное. И даже если он скопит на счетах миллион рублей, никто ему ничего предъявить не сможет.

— Так вот, жена Ивана во всём и всегда ему помогает. Давыдов жил с ней душа в душу. И продолжал жить так дальше, если бы не одно «но».

— Болезнь? — попытался подсказать я, но Матрёна отрицательно покачала головой.

— Нет, Алёшка, дело посложнее обычного недуга. Иван и Лена, как только обосновались, решили детей нарожать, но как-то не задалось. Первая беременность разрешилась едва начавшись, ничем, вторая тоже не задалась, третья так же мимо.

— Значит, у неё нет возможность выносить ребёнка?

— По всем медицинским показателям Лена может выносить и нарожать сколько им понадобится, но почему-то не получается. И это их главная проблема. Разумеется, они с этим не смирились, начали искать возможность обмануть природу. По врачам поехали. У Давыдова денег хватает, так что они смогли не только по местным эскулапам пройтись, но и до столичных светил медицины добраться. Выяснилось, что дело точно не в Иване. Лена тоже вроде как здоровая, но что-то ей не позволяет беременность больше месяца продлить.

— А с психикой у неё как?

— Лену в Москве проверяли. Никаких отклонений не выявили. А один профессор так и вовсе возьми, и ляпни: «Здесь наука ничем помочь не может, помочь сможет только чудо». Ивану два года назад эта фраза в мозг врезалась, и он пошёл это чудо искать.

— И первым делом они к тебе пришли.

Матрёна кивнула.

— Пришли. Я Лену посмотрела, ничего не нашла. Просто так голову дурить хорошей бабе не хотелось, так что отказалась и даже за осмотр предложенных денег не взяла. А после этого Ивана предупредила, чтобы он по таким, как я, жену не возил. Чувствовала, что раз я которая сотни раз роды принимала не смогла, никто из знахарей да бабок-целительниц не поможет.

— И Давыдов, разумеется, тебя не послушал.

— Вот именно, не послушал. Сначала всех местных шаромыжниц объездил. Потом, как только узнает, что кто-то новый в области появился, сразу жену в машину — и вперёд. Так они во всех соседних областях побывали. В Белоруссию и Прибалтику мотались. А однажды даже в Якутию на самолёте из Москвы летали, к одному тамошнему шаману. Но только и он не помог.

— Значит, ничего подобного моему дару они не встретили.

— Насколько я знаю, нет. Но именно последний полёт Ивана окончательно разуверил. Он теперь даже намёков о всяком сверхъестественном на дух не переносит. Лена от него недалеко ушла, заявила, что больше к знахарям и доморощенным колдунам никогда не поедет. — Матрёна недовольно покачала головой. — И вроде дальше они продолжили жить душа в душу. И всё у них вроде как ладится, но неразрешённая ситуация обоих изнутри гложет. Ведь они до сих пор пробуют и никак… Алеша, боюсь, это всё для них плохо кончится.

— Матрёна Ивановна, ну раз я появился, может, попробуем и мы им помочь?

— Леша, даже не знаю. А вдруг зря обнадёжим? Ведь дитё помочь выносить — это не болезни явные лечить. Боюсь, если не удастся, их союз намного раньше распадётся. Не хочется к такому краху подводить.

— А я бы попробовал, — возразил я. — Раз у них что-то получается, но не до конца, значит, надежда есть.

— Давай так, Алексей. Ты сейчас ложись спать. Я с твоим предложением в голове тоже ночку пересплю. А завтра вместе подумаем, как поступить, чтобы до полного краха семьи пасечника и провала всего дела не довести.

Рано утром следующего дня я вывел со двора мотоцикл, и Рыжий укатил на нём в город. Его задачей было уволиться и вернуться как можно быстрее в село с трудовой книжкой. В заводское общежитие я Сане строго-настрого запретил появляться. Не думаю, что Малюта с дружками так скоро оклемаются и проявят себя, но на всякий случай лучше держаться подальше.

Ольга знала про желание Рыжего устроиться водителем в колхоз. И должна была сообщить о нём отцу ещё вчера. Степан тоже в курсе и обещал посодействовать. Ему не хотелось, чтобы Саню посадили на технику, курсирующую между животноводческими комплексами и занимающуюся вывозом навоза в поля. В связи с этим, с устройством водителем на грузовик у Рыжего-охламона проблем не возникнет.

Позавтракав, я договорился с Матрёной о встрече после пяти в клубе. Напомнил, что для сеанса надо запастись её «божественной» настойкой, и отправился к месту новой работы. Обойдя хозяйство, проследил, как приписанный к заведению дворник убирает все следы выходных.

Удивило отсутствие набросанного мусора. По сути дела, дворнику Антипу пришлось собрать мусор из расставленных урн, выудить из укромных мест оставленные бутылки из-под спиртного и вымести с прилегающей к клубу территории бычки с налетевшими листьями. Поначалу я обрадовался такой сознательности граждан, не разбрасывающих кучи бумажек и пакетов, но потом вспомнил: время не то. Пока с быстросъёмной упаковкой в стране не очень.

К десяти в клуб потянулась младшая группа танцевального коллектива. Появился Петухов с одной из мамаш. Во время тренировки очередного танца худрук на меня посматривал с укором. Судя по мыслям, хотел из вредности заставить выйти из зала со сценой, но не знал, как это обосновать.

После обеда в клуб начали активно являться бабульки. А когда набралось человек тридцать, они начали одну за другой исполнять народные песни. Судя по неприязненным взглядам и прочитанным мыслям, худрук Петухов внушал им, что я — истинное зло. На появившегося Пашу они тоже косились нехорошо.

После народного хора бабок в клуб явились аккордеонист и по два молодых баяниста и гитариста. Оказалось, что это ученики, разучивающие игру на инструментах. И в этот момент Петухов проявил себя как настоящий мультиинструменталист. Оказалось, что он умеет играть и на гитаре, и на баяне с аккордеоном. А когда он сел за пианино, выяснилось, что и им он владеет виртуозно.