Несмотря на то, что к худруку я по-прежнему был холоден, не признать его квалификацию не смог. Оказалось, что вся художественная самодеятельность, занятия танцами и обучение музыкантов держатся только на нём не просто так. Да он же истинный фанатик этого дела.

Теперь понятно, почему Петухов считает, что больше Паши Рязанцева достоин занять пост директора сельского клуба.

В пять часов индивидуальные занятия ещё продолжались, когда к клубу подкатил зелёный Москвич ИЖ-2125 «Комби» с пасечником за рулём. Выйдя, Иван протянул мне ключи.

— Вот, как и обещал. Бак под пробку, но не обольщайся, жрёт она побольше обычного Москвича, так что заправлять не забывай. На трассе выше восьмидесяти разгоняться не советую. Неустойчива без груза. А если до сотни разгонишь или выше, начнёт казаться, что она сейчас взмахнёт дверцами и взлетит.

Дав характеристики, пасечник не стал добавлять, что зимой в ней холодно, как в товарном вагоне.

— Спасибо, через недельку верну с полным баком.

— Насчёт бензина не загоняйся. Главное дело сделай, которое обещал, — напомнил Давыдов.

Доверенность он мне выписал в сельсовете и, как и обещал, заверил у Клюевой, которая добавила для солидности круглую печать. К этому моменту наручные часы показали половину шестого.

Выйдя на поселковую площадь между клубом и сельсоветом, мы увидели следующую картину. Из клуба выходил Петухов с задержавшимся баянистом, а на пороге уже стояла Матрёна в цветастом платочке и с холщовой сумкой в руке. Судя по очертаниям, внутри находились бутылки с самогоном, настоянном на огромном количестве всевозможных трав и кореньев. Именно этот горьковатый алкоголь мы использовали для антуража во время кодирования.

Кстати, будущие трезвенники тоже не заставили себя ждать. Сначала подъехал председатель Жуков с бригадиром механизаторов. Подошла Клюева с тремя крепкими помощниками. Потом появился грузовик Степана с понурыми мужиками в кузове.

А дальше картина начала походить на ту, что я наблюдал при перевозке зеков. Двенадцать мужичков по одному спрыгивали у входа в клуб и строились в шеренгу. При этом некоторые из них затравленно оглядывались, словно в поисках возможности избежать процедуру. Разумеется, Жуков с Клюевой это предусмотрели, и выставленное ими оцепление не позволило никому сбежать.

— Ну что, может, зайдёшь, посмотришь, как Матрёна работает? — предложил я Давыдову.

— Что-то мне не верится, что они пить после её шёпота на ухо перестанут, — усомнился пасечник, но за мной побрёл.

Зайдя в клуб, я встретился взглядом с ожидавшей меня Матрёной и, заперев клуб изнутри, начал расставлять стулья в ряд прямо на сцене. Выключив свет, я оставил только тот, что освещал переднюю часть сцены. Сам встал позади, в сумраке. Высмотрел пасечника с Клюевой, устроившихся у занавесей. С другой стороны, встал Жуков, оградив пациентов от единственного выхода, своим авторитетом.

Опытным путём мы с Матрёной выяснили, что кодировать, выстроив головы пациентов в ряд, для меня менее затратно, чем проводить сеансы индивидуально. Да и сами кодируемые меньше нервничают, когда процесс проходит в присутствии таких же, как они алкашей.

Именно так мы сегодня и поступили. Я, встав позади, подавал Матрёне разлитое по гранёным стаканам спиртное, а она, заставляя выпивать каждого мелкими глотками, по сто грамм, что-то шептала на ухо.

Запах алкоголя, терпкий вкус и тёмный зал действовали на алкоголиков успокаивающе. В это время я стоял в полуметре позади и просвечивал головы пациентов, отключая импульсы, направленные мозгом к центрам удовольствия.

В процессе мне невольно вспомнился упокоенный гипнотизёр, который мог при желании не толкать людей на самоубийство, а делать нечто полезное: облегчать жизнь умалишённым и кодировать пациентов от всевозможных опасных зависимостей.

Это навело на мысль попробовать провести нечто подобное с наркоманами. Конечно, сейчас, в СССР семьдесят девятого года, их раз-два и обчёлся. Всё из-за объективного фактора невозможности стабильно снабжаться наркотой. Но всё равно интересно, получится или нет избавить хоть одного от зависимости.

Десять из двенадцати пациентов были закодированы при помощи одной стопки в течение пятнадцати минут. Оставшимся пришлось наливать повторно для закрепления результата. Всего сеанс продлился двадцать минут и закончился без эксцессов.

Перед тем как всех отпустить, Матрёна предупредила, что каждый может прийти к ней и предъявить претензию, но посоветовала этого не делать, пригрозив, что тогда всё нашёптанное на ухо обязательно сбудется.

Когда сеанс закончился, вереница понурых мужиков удалилась вместе с Клюевой и пасечником, а Жуков подошёл к знахарке и сунул ей толстенькую стопку красненьких купюр.

— Матрёна Ивановна, ты даёшь гарантию, что теперь они перестанут уходить после получки в недельный запой?

Встретившись взглядом с Матрёной, я кивнул.

— Фёдор Михалыч, обижаешь. Даю гарантию минимум на полгода.

— Полгода, конечно, маловато, но и то неплохо.

После этого мы все вышли из клуба и стали свидетелями следующей сцены. Несколько прошедших кодировку стояли возле зелёного «Москвича» комби. Там же стояли компания стройотрядовцев и пасечник Давыдов.

При этом задняя дверца багажника была откинута вверх, а внутри находились два ящика коньяка. Видимо, коньяк был принесён стройотрядовцами в качестве расплаты за игру в волейбол. Олега я рядом не заметил, но Юра КМС присутствовал.

Увидев нас с Матрёной, Давыдов взял одну бутылку и порывисто вскрыл. Затем дал понюхать пятерым закодированным.

— Мужики, тому, кто сделает три глотка и в течение минуты не выплюнет, оплачу ящик коньяка, — демонстративно предложил Давыдов.

Поначалу ни один из них не шелохнулся, а потом вперёд вышли сразу двое. Первый из них только пригубил и сразу выплюнул. Второй посмотрел на товарища с усмешкой и надолго присосался к бутылке. Выпил почти треть, потом отдал бутылку. Вот только вместо победного возгласа, побледневший мужик рванул к ближайшим кустам и устроил там салют в траву с помощью только что выпитого алкоголя.

После этого никто из оставшихся закодированных не стал пробовать даже нюхать коньяк. Увидевший представление председатель Жуков удовлетворённо покивал, поблагодарил горделиво подбоченившуюся Матрёну и удалился в сельсовет вместе с Клюевой.

Ко мне подошли Юра со стройотрядовцами, показали на ящики с коньяком.

— В сельпо выгребли всё. Как раз хватило, чтобы расплатиться, — спокойно отчитался Юра.

В ответ я пожал стройотрядовцам руки, и они ушли. После, повернулся к Давыдову и поинтересовался:

— Иван, ну и как там дела с экспериментами?

— Честно, не верил, что у Матрёны получится мужиков от водки отвадить, — признался пасечник. — Кстати, с меня теперь бутылка пятизвёздочного.

— Отдашь Степану с Натальей. Весь этот коньяк — наш с Саней свадебный подгон будущим молодожёнам.

— Хорошо, — согласился Давыдов, и я заметил, что ему немного стыдно.

Я и не заметил, как к нам подошла Матрёна и, выйдя вперёд, встала перед пасечником.

— Иван, завтра поздно вечером приведи ко мне свою Лену. Хочу кое-что попробовать.

После отдачи указания, подчёркнуто настоятельным тоном, она уселась в «Москвич» на переднее пассажирское сиденье и посмотрела на меня.

— Лёшка, ну мы едем или как? Давай, отвези меня домой, а то что-то я сегодня устала.

Уже отъезжая, я уловил транслируемое сознанием Давыдова сомнение, смешанное с проблесками надежды и недоверия.

Я уже завел «Москвич», собираясь отвезти Матрену домой, когда из сельсовета выбежала кассирша Зинаида. Видимо, она задержалась на работе, чтобы выдать деньги председателю Жукову для оплаты услуг кодировки.

«Неужели теперь Зина хочет получить от знахарки роспись в ведомости?» — подумал я, и в этот момент крик резанул тишину сельской площади: