Про записи о некой уплаченной сумме в качестве аванса за использование, Паша упоминал, а вот про такой длительный срок аренды точно не заикался. При этом Рязанцев точно не мог про подобное забыть.

Из прочитанных только что мыслей Смирнова выяснилось — он реально воспользовался тем что Паша писал расписку его ручкой и аккуратно добавил кое-что на листок от себя. Теперь мне стало понятно, как Смирнов хотел не просто отмазаться, а буквально всех переиграть. Если бы сельсовет с колхозом пошли официальным путём возврата, то эта расписка сыграла в пользу ВИА «Песня-песня» даже в суде.

— Смирнов, ну давайте вынимайте свои бумаги. Я посмотрю, что там у вас за расписка и сверю с журналом — потребовал Ермаков.

Среагировав, Валера сунул руку во внутренний карман пиджака и тут же поменялся в лице. Начав выворачивать все карманы, он вынужден был показать музыкантам что в каждом находятся зажуленные им купюры.

Не обращая на это внимание, Смирнов продолжил себя обхлопывать, затем внимательно осмотрел то место где недавно упал. Разумеется, Валера ничего не нашёл, ибо технично изъятый документ сейчас лежал во внутреннем кармане моего кожаного пиджака.

— Ну так что, гражданин Смирнов, у вас есть при себе хоть какой-то документ доказывающий, что вы имеете право пользоваться музыкальным инструментом сельского клуба? — вопрос Ермакова прозвучал как приговор.

— При себе нет. Может днём в квартире случайно выложил и забыл — залепетал Смирнов, только сейчас осознавший, что очень редкий в Союзе инструмент и оборудование, которые он уже давно считал своими, уплывают из рук. — Давай лейтенант я сейчас съезжу. Привезу. А ты пока этого деревенского экспроприатора задержи.

— Нет, так не пойдёт. Гражданин Смирнов, если расписка есть, то привезите её завтра в РОВД. В кабинет двести четыре. Мы с сотрудниками угрозыска посмотрим и исходя из содержимого будем действовать — сделав безапелляционное предложение, Ермаков грозно посмотрел на меня. — А вам я бы посоветовал, далеко инструмент не увозить и предъявить к осмотру при первом же требовании милиции.

— Без проблем — ответил я и в этот момент Смирнов снова попытался ко мне приблизиться.

Выставив руку, я легонечко толкнул Валеру в солнечное сплетение, используя лишь малую толику энергии. После этого оппонент остался стоять на месте, буквально не в силах втянуть воздух в лёгкие две или три секунды. Когда Смирнов продышался, он огляделся по сторонам и не найдя поддержки уставился на барабанщика.

— Альберт, а ты чего до сих пор стоишь и уши греешь. Я же тебе сказал, бегом звонить отцу!

Считывая поверхностные мысли, я словно видел всех присутствующих насквозь. Сорвавшийся с места барабанщик не мог отказать Смирнову, ибо полностью от него зависел. Он не хотел лично всё объяснять властному папаше гаишнику, но вынужден был выполнить указание.

Все остальные знали о незаконном владении инструментом и помалкивали. Сейчас их мысли занимало одна проблема, чем дальше играть, ведь то что у каждого хранилось дома, не шло ни в какое сравнение с тем чем они привыкли пользоваться за последние полгода.

Особенно переживал клавишник. Ведь он буквально полюбил редкий для Союза синтезатор и готов был на всё чтобы с ним не расставаться. Да он бы даже под колеса Москвича бросился, если бы Рыжий не уехал до того, как все врубились в происходящее.

Повернувшись к нам Смирнов начал сыпать угрозам:

— Деревещина, да ты ещё извиняться будешь и сам приползёшь на коленях. Будешь уговаривать чтобы я инструмент назад забрал. Ты лейтенант тоже готовься, мой папа тебя завтра же загнёт за нерасторопность. А если вы вместе это всё задумали, то и из милиции тебя попрут.

— Гражданин Смирнов, не ты меня в милицию брал, и не тебе у меня корочки забирать. А папашка твой пусть своими гаишниками командует.

Ермаков говорил спокойным тоном, но даже меня пробрало, потому что он явно был готов идти до конца.

— А на сегодня граждане музыканты всё. Если надумаете написать заявление о краже, то это вам надо обращаться в дежурную часть РОВД. Здесь недалеко, можете прогуляться — предложил Ермаков.

Дело сделано и можно было уходить, но я решил сказать пару слов на последок замершим музыкантам.

— Парни, поиграли за бесплатно и буде. Сами понимаете, чужим на халяву долго пользователь нехорошо. Если мы случайно увезли чей-то чужой кофр, шнур или медиатор, я всё верну. Чужого нам не надо. И ещё одно. Я не досчитался одной акустической гитары и усилка. Всё это советую вернуть. Иначе я сам найду и заберу.

Предупредив музыкантов, я узнал у кого гитара из подслушанных мыслей и начал отступать к тому месту где стояли отошедший Ермаков и Анастасия Волкова.

— Я так и не поняла, а эта расписка существовала в реальности или нет? — шёпотом спросила акула пера.

— Если ты чего-то не можешь найти, значит этого никогда не было — ответил я.

Всю дорогу пока мы отходили от распахнутой настежь задней двери ресторана, до нас доносились угрозы визжавшего Смирнова. Лишь зайдя за угол, мы смогли расслабиться и в этот момент неожиданно нервный смех вырвался на свободу.

Общий приступ продолжался недолго. Потом Ермаков посмотрел на меня серьёзно.

— Алексей, насчёт вывоза инструмента из города, я бы посоветовал поторопиться. А то ведь папаша этого деятеля, как только узнает, что у дитятки отобрали любимые игрушки, реально может поднять гаишников по тревоге. Сейчас минская трасса почти пустая, а между поворотом на село и городом, как раз стационарный пост ГАИ. Гаишники твой зелёный «Москвич» вмиг срисуют и остановят. Подъедет начальник, психанёт, изымет инструмент, а потом ищи его и доказывай, что его кто-то вообще забирал.

— Поздно пить боржоми, когда почки отказали. — Я посмотрел на циферблат своих наручных часов Полёт. — По моим расчётам где-то минут пять-семь назад грузовик с инструментом проехал мимо поста ГАИ. И даже если Степана остановили, то путевой лист у него в полном порядке. Он трезв как стёклышко. А само перемещение инструмента осуществляется по специально выписанной накладной, с полным перечнем всех гитар и оборудования.

— Алёша, с оперативной перегрузкой на другую машину это ты хорошо придумал — подметила акула пера. — Ну а насчёт этих Смирновых, я одним местом чую, пока ничего не закончено.

— Знаю. Но с ними я буду разбираться по мере возникновения на горизонте. А сейчас извините ребята, но мне пора — сказал я, как раз в этот момент пребывая в режиме поиска в темноте разгруженного «Москвича». Саня должен был его оставить рядом с аллеей.

— Нам тоже пора — сказал Ермаков, поворачиваясь к акуле пера. — Настя, предлагаю зайти в бар, пока не закрылся и выпить кофе с коньяком. А то я за вечер даже ста грамм в себя не опрокинул.

Друзья попрощались со мной и вернулись в фойе гостиницы. После этого я развернулся и потопал к зелёному «Москвичу», местоположение которого с трудом удалось обнаружить из-за темноты.

Как только приблизился, пассажирская дверца распахнулась и на асфальт ступила аккуратная женская ножка в красной туфельке.

— Алёша, ну сколько можно тебя ждать? — сказала Ольга и с этого момента ночь для меня заиграла совсем иными красками.

Я лежал на кровати и любовался обнажённой Ольгой, едва прикрытой пуховой шалью. Девушка в этот момент стояла напротив работающего экрана телевизора и рассматривала огромный букет садовых роз, замерших в вазе на столе. Конечно, это не голландские мутанты из будущего, но даже через сорок лет выращенные в парнике цветы будут выглядеть так же шикарно.

— Алёшка, значит, ты решил меня сегодня напоить и затащить в свою тайную берлогу, — наконец выдала она. — Думаешь, я не заметила, что ты в ресторане вместо коньяка яблочный сок себе постоянно подливал?

— Оля, напоить тебя у меня точно не получилось. Двести грамм красного вина такую, как ты, точно не заставят потерять голову и заночевать у постороннего человека.