Все эти мысли пронеслись в голове за считанные секунды, а между тем Ермаков продолжил вываливать информацию.

— Алексей, ты не думай, если бы мне сверху не мешали, я бы всю шайку посадил, — неожиданно признался милиционер.

— Не понял, а откуда взялось противодействие? Неужели твой коллега, капитан Богомолов, подсуетился?

— Да нет. Богомолов вообще не высовывается и к малютинцам близко не приближается. Боится, что они его либо заложат, либо заставят их начать отмазывать. У нас в областном начальстве перестраховщиков целый вагон.

Если бы не стимуляция сознания Ермакова, которую я потихонечку проводил, милиционер не стал бы мне рассказывать даже половину того, что сейчас выкладывал.

— Алексей, сам подумай. Сначала кипеш с исчезновением девушек, закончившийся поимкой настоящего душегуба. Всё это сопровождалось смертью заслуженного прокурора, который, как оказалось, долгое время вешал убийства Малышева на невиновных. Потом ОБХСС накрывает заводское начальство, занимавшееся расхищением народной собственности в особо крупном размере. Теперь эта организованная шайка, ворующая всё, что плохо лежит, и обыгрывающая советских граждан в карты. А ещё в Смоленске один известный артист-гипнотизёр на запланированное представление в дом офицеров не явился, а вместо этого из окна вниз головой выпрыгнул.

— Слишком многовато чрезвычайных событий произошло за короткий срок. Не просто для одного района, а даже для всей области, — понял я, к чему ведёт Ермаков.

— Вот именно. Ладно бы одни смоленские из МВД и прокуратуры в Яньково как на работу ездить начали. В наши края Москва уже две группы следователей заслала. Одна группа — по серийному убийце работает. Вторая — с художествами заслуженного прокурора Жевнеровича разбирается.

— Значит, высокое начальство не желает с бандой воров и карточных шулеров навсегда покончить.

— Да в Смоленске сейчас самого слова «банда» боятся, как огня. Мне майор Васильев объяснил, как в областном МВД думают. Большая раскрываемость в отдельно взятом районе — это хорошо, но что делать с отчётами, уходящими на самый верх? Ведь так можно того, кого не надо, очень сильно заинтересовать.

— Не буди лихо, пока тихо, — проговорил я, ругая себя за недальновидность.

Моё желание стараться действовать по закону привело к поднятию нескольких волн в стоячем болоте. Первая волна — маньяк Малышев, вторая — старший советник юстиции Жевнерович, третья — начальник цеха Михеев с подельником. И это, не считая самоубийства Арнольда Драбужинского и всякой иной мелочи.

А ведь если это всё свяжут воедино, и кто-то умный выяснит, что я во всё это вляпался, то всерьёз возьмутся уже за меня. Надо будет по этой теме с московской акулой пера мозговой штурм устроить. Потом можно с Матрёной по-свойски перетереть. Они единственные, кто отчасти в курсе моих дел. Может, чего подскажут. А то ведь сейчас мне приходит в голову только один выход из ситуации — уехать куда подальше.

— Алексей, получается, ты нам с десяток уголовных дел одним махом закрыл. И хотя мы в угрозыске вынуждены дальнейшее расследование с вовлечением новых фигурантов тормознуть, всё равно дело большое сделано.

— Коля, мне тоже нужна помощь в одном деле, — признался я, отлично понимая: раз уж взялся вернуть музыкальные инструменты, то не хрен давать заднюю.

Раньше я собирался просто пригласить старшего лейтенанта милиции на банкет, а потом, состроив спектакли, использовать его вслепую. Но после его сегодняшних откровенности решил отплатить той же монетой. Тем более во временной передаче инструмента директором клуба, знакомым музыкантам никакого криминала не было.

В результате я посвятил Ермакова в суть проблемы и обозначил действующих фигурантов. Услышав, что в деле замешан Валерий Смирнов, руководитель ВИА «Песня-песня», старлей состроил недовольную гримасу.

— Смирнов — это проблема, — сразу признался он. — С его старшим братом ты уже знаком. Это он тебя на комсомольском собрании распинал. Второй секретарь горкома ВЛКСМ — это опасный противник. А если учесть, что наш начальник ГАИ — отец этих супчиков… Нет, такой козырь не бьётся.

— Значит, не поможешь?

— Почему не помогу? С удовольствием в это дело влезу, — возразил Ермаков, и, прочитав его прорвавшиеся мысли, я понял, что к семейству Смирновых у него личная неприязнь. — Валера Смирнов мне уже на карандаш попадал. Года три назад в Доме культуры кража обнаружилась. Кто-то из импортных колонок четыре большие динамика аккуратно вытянул. Кроме этого, куча специальных кабелей и усилитель пропали. Всё на Валеру указывало. Он как раз за неделю до этого из ДК уволился, а раньше аппаратурой в дискотечном зале заведовал.

— Выходит, у него давнее пристрастие не покупать инструменты, а из учреждений культуры аппаратуру экспроприировать.

— Так и есть. Только тогда мне Валеру Смирнова прижать к ногтю не дали. Папаша гаишник с братцем подсуетились. С директором ДК полюбовно договорились, и он объявил, что заявление о краже было написано по ошибке. Дескать, всё пропавшее обнаружилось в дальней кладовке ДК. После этого начальник угрозыска лично дело закрыл. А ему это сделать приказал наш начальник милиции.

— Ну и как мне в этот раз действовать посоветуешь?

Задав вопрос, я не желал услышать реальный совет. План действий я давно составил, а от Ермакова хотел одного: помощи в определённый момент официального лица, имеющего в кармане милицейские корочки.

— Посоветую в церковь сходить и свечку поставить. Авось поможет. Со своей стороны, попытаюсь помочь законными методами. Но есть одна загвоздка. Если мы потребуем отдать инструмент, Валера Смирнов покажет расписку вашего директора клуба. А там, как я понял, ни даты передачи музыкального инструмента, ни срока, на который он выдан, не указано. Да Валера с такой бумажкой может годами инструментом пользоваться. А отдаст назад только по решению суда или после приведения в полную негодность.

Ермаков был прав: Паша отдал в руки Смирнова слишком крупный козырь. Эта расписка сообщала, что директор сельского клуба сам во всём виноват.

— Нечего, с этой проблемой я постараюсь разобраться сам. Николай, твоё дело — в правильный момент поддержать.

— Для этого мне надо в ресторане на твоём банкете присутствовать.

— Так ты уже давно приглашён. Кстати, вместе с Анастасией Волковой.

Я заметил, как упоминание акулы пера задело Ермакова. Мне и раньше казалось, что её компания ему не безразлична. Сейчас это подтвердилось.

— Хорошо, я приду и помогу. Но только, Алёша, чтобы никакого криминала, — предупредил старший лейтенант.

— Коля, окстись, где я и где криминал? — ответил я, изобразив при этом крокодилью улыбку. Заметив это, Ермаков ещё раз задумался о том, куда лезет.

Договорившись со старшим лейтенантом Ермаковым, я заехал к Рыжему. В доме Боцмана к этому моменту вовсю шла генеральная уборка. Саня заметил мои приготовления, понял, к чему нужна чистота, и был не против оказать помощь в налаживании личной жизни. Однако сегодня его участие понадобится и в ресторане.

Рассказав другу о проблеме, которую взялся решить, я посвятил его только в часть истории. Потом объяснил, что этот банкет — не просто увеселительное мероприятие. Выслушав меня, Рыжий дал понять, что готов ко всему, и пообещал не пить больше необходимого.

— Надеюсь, драки не будет, — заметил Рыжий, но я прочитал: если понадобится, то он готов.

— Не нужна нам драка. Надо, наоборот, сделать всё чисто и мирно. Работаем строго по плану. Если удастся, то до нас с любой стороны будет трудно докопаться.

После разговора я помог Сане навести порядок в доме и позвонил Анастасии Волковой с таксофона висящего на стене небольшого магазинчика. На этот раз администраторша гостиницы Маргарита Степановна, узнала мой голос и через полминуты соединила с номером «люкс».

— У меня есть к тебе нетелефонный разговор, — сходу заявила акула пера, даже не поздоровавшись.