Я сглотнула, глядя в его лицо так близко. Торн вел какую-то странную игру, переплетая политику с личным, безопасность с соблазном. Такой Дариан был мне не знаком. И пугал. Очень.

— А если я откажусь? — прошептала я, глядя прямо в бирюзовую глубину его глаз и ощущая, как его пальцы, поглаживающие ткань, осторожно касаются моей кожи.

Кажется, я задала именно тот вопрос, который Дариан от меня ожидал. Потому что арлинт широко, совсем по акульи мне улыбнулся:

— Тогда завтра утром Ворн вежливо постучит в эту дверь с ордером, который я не смогу проигнорировать, не вызвав подозрений у своего правительства, — он улыбнулся еще шире, продемонстрировав безупречные зубы, но на этот раз улыбка была стальной. — Ешь, Агги. Нам обоим нужны силы. Завтра будет долгий день. А перед ним ночь...

Я сглотнула, не уверенная, что правильно поняла намек.

Дариан отпустил воротник моего халата и вернулся к своему креслу, жестом приглашая меня к столу. Но я не двинулась с места. Притяжение дорогого чехла было куда сильнее голода.

Я медленно подошла к креслу, на котором висел наряд. Рука сама потянулась к бегунку молнии. Тихий, едва слышный шелест — и плотная ткань чехла разошлась, открывая то, что Дариан назвал «пропуском». У меня перехватило дыхание.

Это не было просто платье. Это была застывшая музыка. Ткань — тончайший, почти невесомый «звездный шелк» — переливалась всеми оттенками глубокой бирюзы, от почти черного в складках до ослепительно яркого под светом ламп. Казалось, платье соткано из самой атмосферы газового гиганта, пронизанного искрами далеких солнц.

Устоять было невозможно. Словно во сне я протянула руку. Кончики пальцев коснулись материи, и по коже пробежал холодок — ткань была живой, струящейся, она словно ластилась к коже. Сложный крой, открытые плечи и тонкая вышивка по лифу, имитирующая созвездия сектора «Зенит»... Это был шедевр, цена которого, вероятно, превышала стоимость небольшого грузового челнока.

Пять лет назад я бы рыдала от счастья, увидев такой подарок. Сейчас я чувствовала только горечь.

— Это… — голос подвел меня, и пришлось откашляться. — Это слишком, Дариан. Я не могу это принять.

Я отдернула руку, словно ткань могла меня обжечь.

— Почему? — Торн даже не поднял головы, методично разрезая кусок мяса на своей тарелке. — Тебе не нравится фасон? Или ты боишься, что бирюзовый подчеркнет твою бледность, которую ты так старательно прячешь за гримом?

В душе начала закипать злость.

— Ты прекрасно знаешь, почему, — я развернулась к нему, сжимая кулаки. — Я не твоя кукла. И я не собираюсь играть роль твоей «содержанки», которую ты вытащил из трущоб и отмыл ради забавы своих высокопоставленных друзей. У этого платья слишком высокая цена, Торн. И я совсем не уверена, что готова ее платить.

Мой истеричный вскрик еще звенел где-то под потолком, когда Дариан отложил приборы и медленно поднял на меня взгляд. В полумраке каюты его глаза сейчас казались в точности такого же цвета, как этот проклятый шелк.

— Цена этого платья — твоя безопасность, Агги. Не больше, и не меньше, — вкрадчиво произнес он ровным, почти лекторским тоном. — Завтра на приеме будут присутствовать те, которые видят ложь на молекулярном уровне. Если ты придешь в чем-то «своем», купленном на распродаже в Подбрюшье, они учуют запах дешевого синтетика раньше, чем ты поздороваешься с хозяином.

Он встал и медленно приблизился, остановившись так близко, что я снова почувствовала запах сандала. Красивый. Идеальный, как греза. И опасный, как самый жуткий хищник вселенной. Когда Дариан успел таким стать? Я сглотнула, не смея отвести от него глаз. Словно он сейчас был моим хозяином, а я — его рабыней…

— Считай это униформой. Или маскировкой. Называй как хочешь, — он аккуратно обхватил мои ладони своими, не давая отстраниться. — Но завтра ты наденешь это платье. И ты будешь сиять ярко, как бриллиант. Так, что никому и в голову не придет искать под этим блеском дешевую подделку или перепуганного курьера, который не знает, как дожить до следующего дня.

Теперь обстановка и освещение каюты мне уже не казались романтичными.

— А после приема? — я посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь найти там хоть каплю искренности. — Когда маски будут сняты? Что ты потребуешь взамен, Дариан?

Он промолчал. Лишь чуть сильнее сжал мои пальцы, и на мгновение мне показалось, что сталь в его глазах дала трещину. Но это длилось лишь секунду.

— Ужин, Агги. Садись. Нам нужно обсудить детали легенды.

Торн выпустил из захвата мою ладонь, и я тут же почувствовала, как по коже, лишенной чужого тепла, пробежал холод. Дариан вернулся к столу, его движения были безупречны и спокойны, словно мы не обсуждали сейчас мою возможную казнь, а планировали, ну скажем, обычный отпуск. Для него это был пустяк. Я же еще несколько секунд стояла у кресла с платьем, глядя на бирюзовый шелк, который завтра должен был стать моим саваном или спасением. В каюте на несколько мгновений воцарилась такая тишина, что я слышала шелест своего халата. А еще чувствовала тяжесть мокрых волос на плечах и понимала: ловушка захлопнулась. Выхода нет. Хочу я того или нет, но мне придется сыграть до конца в его сложную политическую игру. Где никто не сможет мне гарантировать, что я уцелею.

Я, наконец, заставила себя сесть в кресло напротив Дариана. Настоящее, сочное мясо на тарелке выглядело как нечто из другой вселенной, но в горле стоял ком. В голове набатом била одна и та же мысль: «Шиан О’Джэ — племянник Магистра».

Из всех миллионов пассажиров во Вселенной, из всех тысяч существ на «Селестии» мне нужно было встретить именно его. Воистину, судьба — великая насмешница. Моя легенда об аудите Торговой Палаты, которая казалась такой надежной в трущобах Подбрюшья, здесь, в разреженном воздухе «Зенита», рассыпалась в прах.

— Ешь, Агги, — вдруг ворвался в сознание заботливый голос арлинта. — Ты выглядишь так, будто собираешься упасть в обморок, — негромко добавил Дариан, пододвигая ко мне бокал. — Или ты раздумываешь, как именно Магистр Палаты отреагирует на новость о внезапном аудите от своего племянника?

Я горько усмехнулась, глядя в темно-рубиновую глубину напитка.

— В академии я зачитывалась светской хроникой, — призналась неохотно. — Помнишь? Мечтала, как однажды надену шелк, войду в такой зал и буду вести умные беседы о политике... А теперь я бы все отдала, чтобы оказаться в самом грязном отсеке самого старого грузовика, лишь бы подальше от твоего «Зенита» и его обитателей.

— Ирония судьбы — дама капризная, — Дариан внимательно наблюдал за мной. — Давай попробуем достроить твою легенду. Нам нужно что-то, что объяснит Шиану, почему ты не значишься в официальных реестрах Палаты. Есть идеи? Может, ты на спецзадании под прикрытием? Или...

Он замолчал, ожидая моего ответа, но я только безнадежно покачала головой. Мысли путались. Я чувствовала себя так, будто иду по тонкому льду, который уже начал трещать. Какое прикрытие? Какое задание? Любая попытка соврать Шиану приведет к тому, что он просто отправит один запрос дяде — и на этом все закончится.

— Ясно, — вздохнул Дариан через некоторое время, наполненное томительной тишиной, и отставил свой бокал. Его взгляд смягчился, исчезла та холодная расчетливость, что пугала меня в Ротонде. — В таком состоянии ты завтра и двух слов не свяжешь. Ладно, «Элла», сделаем так: ты — независимый консультант, привлеченный лично Магистром для конфиденциального расследования. Твое имя намеренно удалено из общих баз, чтобы избежать утечек. Это объяснит и твою маскировку, и твое нежелание обсуждать детали с Шианом. Ты просто кивнешь, когда я намекну на это, и позволишь мне замять тему. Договорились?

Я лишь слабо кивнула. Его уверенность немного утихомирила панику, но внутри все равно все дрожало от страха.

— А теперь, — он вдруг улыбнулся, и эта улыбка была уже той самой — из нашей юности, без тени высокомерия. — Хватит о политике. Знаешь, почему Элиас Вальер так популярен у вдов киллов? Однажды он лечил одну престарелую герцогиню от «сердечной тоски». И когда она спросила, какой эликсир ей поможет, он с абсолютно серьезным лицом прописал ей… ежедневное чтение меню из самого дешевого трактира в порту. Сказал, что контраст между ее жизнью и реальностью — лучшее лекарство от меланхолии. Она так возмутилась, что выздоровела от одной только злости за три дня.