Я невольно фыркнула, представив лицо этой герцогини, и, вспомнив про отбивную, начала неловко кромсать ее ножом.

— А леди Мирабель? — Дариан вошел в раж, видя, что я начинаю оттаивать. — Она однажды устроила скандал на приеме у губернатора, потому что дроид-официант подал ей салфетку, которая была на два тона светлее скатерти. Она заявила, что это «визуальная агрессия» и попытка дестабилизировать ее психику. Весь вечер губернатор заставлял техников перенастраивать освещение в зале, чтобы попасть в тон ее настроения.

Я представила этот прием и невольно засмеялась. Напряжение, которое стягивало грудь стальным обручем, начало понемногу отпускать. Глядя на Дариана, который с таким упоением рассказывал эти нелепые истории, я на мгновение забыла о Ворне, кейсе и катастрофе, которая, возможно, ждала нас впереди.

— Спасибо, — прошептала я, когда смех утих. — За то, что пытаешься... привести меня в чувство.

— Не за что, — с чувством отозвался Торн, отпивая из своего бокала. — Я просто не хочу, чтобы моя спутница завтра выглядела так, будто она идет на казнь, — он снова стал серьезным, но в глазах все еще плясали искорки. — Аглая, ты — землянка. И ты справишься. Как справлялась со всеми зачетами, которые мы дружно заваливали после загулов.

Он поднялся из-за стола, и тень от его высокой фигуры накрыла меня, возвращая в реальность. Дариан неторопливо подошел к софе, на которой лежал мой чемодан. На мгновение его рука зависла над ручкой из кожи ската, и у меня внутри все заледенело. Казалось, он сейчас просто возьмет и вскроет его — одним движением, как он вскрыл мою фальшивую уверенность.

— Отдыхай, Агги, — не оборачиваясь, произнес Торн. — Твоя спальня — за той дверью. Я не трону твой багаж. Пока что. Придет время, и ты все расскажешь мне сама.

Дариан скрылся за дверью своей спальни, оставив меня одну в гостиной, которая внезапно показалась мне огромным, стерильным залом ожидания перед казнью. Чемодан на софе выглядел как инородное тело, как кусок грязи на чистом шелке.

Я посмотрела на недоеденную отбивную. Аппетит пропал напрочь. Одна только мысль о еде будила стойкую тошноту. А аромат настоящего мяса, который еще десять минут назад казался божественным, теперь вызывал лишь глухое раздражение. Еда в «Зените» была слишком роскошной, слишком идеальной — как и все здесь. Навевала сравнение с простым человеком, попавшим на божественный Олимп. Поддавшись эмоциям, я резко оттолкнулась и встала из-за стола, не став убирать. Знала, что как только я уйду, бесшумные дроиды выскользнут из стен и сотрут любые следы нашего присутствия, превращая каюту обратно в безликий выставочный зал.

По пути в отведенную мне каюту на мгновение задержалась у бирюзового платья. В полумраке шелк казался темным, почти грозовым и будил тревожные ощущения. Я снова провела рукой по ткани. И на этот раз жест был полон одновременно восхищения и ненависти. Это платье было взяткой. Билетом в мир, где я всегда буду чужой, сколько бы сапфиров на меня ни навесили. И одновременно, кандалами.

Забрав чемодан — я ни за что не оставила бы его здесь, даже получив заверения Торна, что он его не тронет, — почти сбежала в отведенную мне спальню. Закрыла дверь и со щелчком провернула фиксатор, хотя понимала, что для хозяина этой каюты такие преграды лишь формальность. Просто заперевшись, я чувствовала себя хоть капельку спокойнее. Эдакая иллюзия уединения и свободы. Чемодан занял свое место в шкафу, а я — на кровати под легким, но теплым одеялом.

Ночь в «Зените» была пугающе тихой. Словно я осталась одна на всем лайнере. Я долго лежала, глядя на искусственные звезды на потолке, и прислушивалась к мерному гулу систем жизнеобеспечения. Где-то там, за дверью, спал арлинт, который второй раз за один вечер перевернул мою жизнь с ног на голову. И я не знала, как к этому относиться. Тогда, пять лет назад, Дариан сумел завоевать меня всего за несколько часов. Настолько, что я поверила, что сказка о Золушке может стать реальностью. Сейчас, после всего, что мне пришлось пережить, я пыталась сопротивляться его обаянию. Но Торн слой за слоем уверенно снимал мою защиту, добираясь до мягкого, уязвимого нутра…

Утро для меня началось не с будильника, а с едва уловимого аромата. Настоящий кофе. Не та подкрашенная вода, которую подавали в нижних секторах, а густой, терпкий запах обжаренных зерен с легкой ноткой корицы. Дариан помнил. Пять лет назад он всегда приносил мне такой, когда я оставалась у него и после всего до рассвета зубрила теорию навигации.

Когда я, кутаясь в темно-синий шелк халата, вышла в гостиную, Дариан уже был там. Он сидел у панорамного окна, читая что-то на планшете. При моем появлении поднял взгляд и едва заметно улыбнулся.

— Так и знал, что ты не устоишь перед ароматом. Твой кофе на столе, Агги. И завтрак. Садись. Нам нужно многое успеть.

Я молча села напротив, чувствуя себя неуютно в этой домашней обстановке. Зачарованная ароматом, в гостиную вышла как сползла с кровати: нечесаная и неумытая. Из-за этого сейчас испытывала неловкость. Особенно после того, как Торн, отложив планшет, тоже сел к столу, совсем близко от меня, и взялся за круассан.

Мы ели в тишине, и эта рутина — звон ложек, аромат тостов — казалась мне сюрреалистичной. Словно не было прошедших пяти лет, Подбрюшья и трупа в отеле. А еще сильно смущал запах парфюма Дариана. Он был такой же, как и пять лет назад. И мне внезапно показалось, что ничего не было, что я только-только заканчиваю академию, а через два дня состоится первый выпускной экзамен…

— Перестань накручивать себя, — вдруг одернул меня Дариан, резко возвращая в реальность. — Ты думаешь, что сегодняшний ужин — это допрос с пристрастием? На самом деле это театр. Плохой, скучный театр для тех, кому не на что тратить свои миллионы.

— Легко тебе говорить, — кое-как взяв себя в руки, я сделала глоток обжигающего напитка. Наградив при этом Дариана неприязненным взглядом. — Ты в этом театре — главный режиссер. А я — актриса, которая забыла роль.

— На этот случай всегда есть телесуфлер, — улыбнулся в ответ Торн. — Твоя роль — просто быть собой, — он подался вперед, накрывая мою ладонь своей. На этот раз это не был захват, просто мягкое прикосновение. — Слушай внимательно. Такие приемы у Вальера — это не про аудит или политику. Это про «соответствие». Там никто не говорит правду. Вальер будет хвастаться новой коллекцией ксенореликвий Дальних Рубежей — какими-нибудь кристаллами данных исчезнувших рас или фрагментами первых зондов Альянса, Мирабель будет жаловаться на падение нравов... Тебе не нужно ничего доказывать. Тебе нужно просто быть «дорогой». Люди в «Зените» видят только обертку. Если на тебе бирюзовый шелк и правильные камни — для них ты априори своя.

Он встал, подошел к сейфу в стене и извлек оттуда небольшую плоскую коробочку из бархата. Положил ее передо мной.

— Открой.

Отставив в сторону чашку, я медленно подняла крышку. На черном ложе лежали серьги и тонкое колье из белого золота с прозрачно-бирюзовыми камнями. Не вульгарно-крупными, а изящными, словно капли застывшей морской воды.

— Арлинтские сапфиры, — негромко произнес Торн. — Они меняют оттенок в зависимости от освещения. И от твоего пульса.

Я замерла, глядя на это сокровище. Пять лет назад я даже мечтать о таком не осмеливалась.

— Дариан, я не могу… Это стоит целое состояние. Зачем?

— Затем, что без них образ будет незавершенным, — он обошел мое кресло и встал сзади, положив руки мне плечи. — К тому же это не подарок. Считай это частью экипировки. Мирабель первым делом посмотрит на твои уши. Если там не будет чего-то подобного — она поймет, что ты «арендованная» спутница на одну ночь. А так… ты «своя»…

Его пальцы, неожиданно горячие на фоне прохладного шелка, вдруг коснулись моей шеи, медленно отводя в сторону спутанные пряди волос. Я замерла под его прикосновением, боясь пошевелиться. И перестала дышать, когда увидела, как Дариан извлекает колье из футляра. Прохладный металл лег на ключицы, но куда сильнее меня обжег дразнящий, почти невесомый мазок его больших пальцев по чувствительной коже над пульсировавшей жилкой. Сердце вдруг сделало кульбит.