Я вспомнил свой давний сон, в котором Лиам, тогда ещё абсолютно неизвестный мне подданный Шегрила, предупреждал меня, что враг движется к Франгаю и, возможно, через несколько лет дойдёт до его границ. С одной стороны, речь шла о годах, а с другой – что такое несколько лет в масштабах судьбы целого мира? Что тогда ещё говорил Лиам? Что-то о том, что Ирманская обитель не пала, но держится из последних сил, что тень накрыла уже большую части мира…
Видимо, я сейчас как раз наблюдал самые первые, предупреждающие признаки будущего нашествия. И нужно было понять, что делать дальше: попытаться пройти через заражённый участок и понять, что там конкретно происходит, насколько сильны и необратимы повреждения, нанесённые лесу, или отступить и вернуться обратно, обдумать всё, посоветоваться и принять взвешенное решение. Конечно, второй вариант был правильнее и разумнее: непростая ситуация требует продуманных действий. Но всё моё существо активно сопротивлялось и требовало решительных шагов. Что я за Повелитель, если по каждой проблеме мне требуются совет и помощь?!
Поэтому я встряхнулся, убедился в том, что окружающий меня пейзаж не изменился, и перешагнул условную границу между привычным мне Франгаем и его мёртвой частью. Да, пожалуй, слово «мёртвая» подходило к изменённой природе обречённого места больше всего: здесь не было даже признаков жизни. Пусть исковерканной, странной, даже страшной… Тут не было абсолютно ничего. Почему-то в голове возникла ассоциация с высохшей дохлой мухой, попавшей в ловушку паука, вытянувшего из неё все соки. Голые ветки, сбросившие листву и хвою, почерневшие скрюченные листья, отсутствие какого-либо движения – всё это не просто говорило, оно кричало о том, что вокруг меня лишь пустая оболочка некогда прекрасного леса.
Я брёл по мёртвому лесу и с каждым шагом всё отчётливее понимал: нужно сделать всё возможное ради того, чтобы эта страшная напасть не продвинулась дальше. Ну и по возможности попытаться оживить это невезучее место.
Едва слышный шорох ворвался в мои размышления не хуже оглушительного раската грома: слишком уж тихо было вокруг. Я мигом взлетел на ближайшее дерево, на котором каким-то чудом ещё удерживались потемневшие жёсткие листья, и замер, прижавшись к ледяному стволу. Меня окутал холод, который, казалось, вытягивал из меня тепло и саму жизнь, но я терпел и не шевелился. Шорох становился всё громче, и по уму следовало бы найти укрытие понадёжнее листвы, готовой осыпаться в любой момент. Но мне обязательно нужно было увидеть того, кто может себе позволить безнаказанно бродить по этому проклятому месту.
Они шли, совершенно не скрываясь, и в этом спокойствии было нечто, от чего чешуя у меня на загривке встала дыбом. Три существа, при виде которых где-то в глубинах памяти возникло слово «гольцы», шагали, загребая костяными ногами жёсткие листья. Их выбеленные временем и ветром костяки выглядели на фоне мёртвого леса до отвращения естественно, словно это место изменили, специально превратив в обиталище таких, как они.
Гольцы идут по Франгаю! При свете дня! От одной мысли об этом меня начинала переполнять бурлящая, какая-то дикая и невероятно древняя ярость, и мне стоило определённых усилий удержаться и не уничтожить этих троих. Я понял, что не просто приложу все силы… я наизнанку вывернусь, но найду тех, кто встанет рядом со мной в борьбе за Франгай. А если такие не отыщутся, то буду биться один, до тех пор, пока либо не закрою этот прорыв, либо не умру. Но жить, осознавая столь жуткую угрозу и ничего не предпринимая, я просто не смогу.
Гольцы уже давно скрылись среди покорёженных стволов, а я всё стоял на толстой ветке под прикрытием почерневших листьев и думал. Наверное, это меня и спасло, и я в данном случае ничуть не преувеличиваю. А может, сработала удача, которая вспомнила об искренне верившем в неё когда-то Реджинальде фон Рествуде.
Сначала мне стало не по себе, потом в сердце возникла и стала стремительно разрастаться тревога, быстро превращающаяся в состояние, близкое к панике. Захотелось зажмуриться и безропотно отдаться на милость того, кто приближался сейчас к приютившему меня дереву. Остатков воли хватило на то, чтобы очнуться и понять, что использовать магию Ока нельзя ни в коем случае – этим я моментально себя выдам. Придётся справляться тем, что было у меня изначально: умением приспособиться к самым неблагоприятным обстоятельствам и знаменитым упрямством фон Рествудов.
Он появился внезапно, словно соткавшись из холодного, пронизанного запахом палых листьев и ароматом холодной земли воздуха. Высокая белоснежная фигура смотрелась на фоне пожухлой травы и чёрных стволов настолько странно, что я несколько раз моргнул, ожидая, что мираж исчезнет. Но белый человек и не подумал пропадать, наоборот, он огляделся, внимательно изучил сброшенные деревьями листья. Поднял один, растёр его, и я почти без удивления – наверное, внутренне я заранее был готов почти ко всему – увидел, что его тонкие аристократические пальцы оканчиваются длинными, сверкающими, как лёд, острыми когтями. Не хотел бы я оказаться на месте того, в кого они вцепятся – спасения от этих сияющих морозными иглами стилетов просто нет.
Между тем белый человек замер неподалёку от моего дерева и втянул носом воздух, словно принюхиваясь, впрочем, скорее всего, так оно и было. Я внутренне порадовался, что нахожусь в своей драконьей форме, значит, есть шанс, что он меня не почувствует. Потому как что-то подсказывало мне, что доведись мне сойтись с этим существом в поединке, ещё неизвестно, кто вышел бы победителем. И если это и есть наш враг, то дело обстоит намного хуже, чем я предполагал: этот не отступит и не пойдёт на компромисс. Никогда и ни при каких обстоятельствах.
А затем произошло нечто чрезвычайно странное: ледяной человек огляделся, негромко свистнул, и я увидел, как мёрзлая земля вздыбилась, и из неё выкопались – другого слова я подобрать не мог – несколько гольцов. Они подошли к незнакомцу и явно ожидали распоряжений. Он что-то негромко сказал, и гольцы начали разгребать листья, а потом и землю. Я старался не упустить ни единой детали, так как понимал, что невольно оказался свидетелем того, знания о чём сложно переоценить.
Вскоре из-под земли начал пробиваться холодный синеватый свет, от которого на костях гольцов появлялись трещины и тёмные пятна, но они упрямо продолжали рыть промёрзшую почву. И вот один из них вытащил сверкающую всеми оттенками синего и белого пирамидку, словно выточенную из куска голубого льда. Он чуть не уронил её, так как от соприкосновения с артефактом – а ничем иным пирамидка быть не могла – его ладони рассыпались в пыль. Но белый человек небрежно махнул рукой, и пирамидка поплыла к нему. Он спокойно взял её в руки, затем завернул в извлечённый из-под белоснежного плаща кусок ткани и убрал в висящую на поясе сумку.
Но загадки на этом не закончились: стоило странному человеку в белом убрать пирамидку, как искалеченный кусок леса начал оживать прямо у меня на глазах. Земля сначала покрылась инеем, который почти сразу превратился в воду, тут же впитавшуюся в землю. Сквозь слой мёртвых листьев начала пробиваться зелёная трава, и буквально через пару минут коричневые ломкие листья исчезли под ковром изумрудной зелени. Деревья тоже словно очнулись ото сна и сначала покрылись почками, а затем словно утонули в нежной первой зелени.
Белый человек огляделся, кивнул каким-то своим мыслям и, не обращая внимания на рассыпающихся гольцов, быстро и уверенно зашагал в ту сторону, где деревья постепенно становились ниже, а затем и вовсе переходили в покрытую низкорослыми кустарниками пустошь. Он уходил и уносил с собой артефакт, которому было по силам убить кусок леса, превратив его в царство холода и смерти.
А что будет, если вместо маленькой, размером с половину мужской ладони пирамидки будет другая, раз в сто больше? По силам ли ей будет заморозить весь Франгай? Было абсолютно ясно, что я стал свидетелем проверки, испытания будущего страшного оружия. Опять же было понятно, для чего неведомому колдуну столько гольцов – они нужны ему как расходный материал. Сначала часть из них ценой своей странной нежизни закопает эти пирамидки по всему лесу, и зараза сначала убьёт окраины леса, а затем доберётся и до сердца Франгая. И сможет ли Древний справиться с этой напастью – большой вопрос. Нет, я не сомневался в силах того, кого Лиз называла Домианом, но не любое колдовство можно уничтожить привычными методами. А мне почему-то казалось, что этот белый ничуть не слабее Древнего. Значит, моя задача – не позволить ему даже шагу сделать на территорию леса.
