– Примерно, – кивнул Домиан, – она тоже станет слышать травы и деревья, понимать язык зверей и птиц.

– А в чём подвох? – я никогда не верила в бесплатный сыр, поэтому насторожилась.

– Когда лесовик уйдёт, она покинет этот мир вместе с ним, – спокойно сказал Домиан, – но мы говорим не о лесовиках.

– А о ком? – мне мучительно хотелось перевести разговор на уровень шутки, но внутренний голос непрозрачно намекал на то, что любая попытка пошутить именно сейчас будет воспринята мужчинами как оскорбление: слишком серьёзным и личным был этот вопрос для них.

– Когда-то очень давно, когда даже Франгая ещё не было, – начал Домиан напевно, словно рассказывал легенду или сказку, – а на его месте расстилалась бескрайняя равнина, этот мир посетили боги. Они устали от войн и конфликтов на своей ветке Мирового Дерева и искали спокойный мир. Им понравилось здесь, они провели в этом мире несколько веков, и, когда все собрались отправиться дальше, один из них решил остаться навсегда. Он присмотрел себе место в долине и построил дом. Жил, разговаривал с ветром и солнцем, изучал древние книги, иногда даже путешествовал по иным веткам Дерева. Но всегда возвращался сюда, в мир, где он обрёл истинный дом. Однажды, встряхнув один из древних манускриптов, он нашёл семечко: видимо, оно каким-то образом приклеилось к странице. Он вытряхнул его за окно, а утром увидел росток и так обрадовался, что влил в проклюнувшееся деревце столько магии, что оно стало расти с огромной скоростью. Не прошло и тысячелетия, как на месте равнины зашумел огромный лес, большинство деревьев в котором были наделены магией. О животных и говорить не приходилось: все они были волшебными, как сказала бы ты.

– И что случилось потом? – тихо спросила я, начиная догадываться, но старательно отодвигая свои соображения как можно дальше: вдруг всё-таки произойдёт чудо, и я ошибаюсь?

– Древний бог жил один, спокойный и довольный, изучал магию своего леса, планировал бесконечно долгую жизнь, пока однажды не почувствовал, что мир вокруг меняется. Люди, на которых он никогда не обращал внимания, овладели своей собственной магией, создали артефакты, стали пытаться изменить мир, который ему так нравился. Более того, они стали пытаться пробраться в его лес! И бог стал защищать свою территорию, сделав зверей Франгая более хитрыми, хищными и агрессивными. Люди почти перестали его беспокоить, но сама атмосфера вокруг изменилась: стала более мрачной, тревожной и опасной. Но бог был спокоен – никто не был ему страшен.

– В твоей истории явно прослеживается какое-то «но», – по-прежнему негромко спросила я, – что случилось потом?

– Однажды на пороге дома появилась женщина, – глаза Домиана затуманились, словно подёрнулись влагой, – она была измучена и держала на руках младенца. Как она смогла пройти через лес и не погибнуть, я до сих пор не понимаю… Она отдала богу ребёнка, не испугавшись его истинного вида и попросив позаботиться о малышке… и ушла. Но бог успел её узнать: иногда он выбирался в человеческие поселения, города, и несколько раз видел там эту женщину. Она была императрицей, великой императрицей Элизабет… Твоей матерью, Лиз…

– И что… – голос плохо подчинялся мне, – что произошло дальше?

– Ты ведь уже догадалась, да, Лиз? – Домиан не отводил от меня своих невозможных глаз. – Она оставила ему тебя, и богу пришлось приспосабливаться к жизни не в одиночестве. Он полюбил малышку всем сердцем, хотя никогда и никого раньше не любил. Он делал ей игрушки, приручал для неё зайцев и птиц, старался сделать так, чтобы она была счастлива с ним… Понимаешь?

– Да, – шепнула я, глядя на Хантера, который мрачно смотрел куда-то в лес, – древний до ужаса бог, о котором ты говоришь, – это ты, да?

Повисло тяжёлое молчание: я смотрела на своих мужчин и пыталась уложить в сознании тот факт, что передо мной не просто магическое существо, а какой-то бог, древний настолько, что осознать это просто нереально. И что мне с этой прелестной информацией делать? И ведь мы ещё не добрались до сведений об обряде, и как-то я почти не сомневаюсь, что мне не понравится то, что я услышу.

Ситуацию разрядил, как ни странно, Ромео, который вышел к нам на террасу, внимательно осмотрел всех, фыркнул на цветы и развалился на полу, как самый обыкновенный кот.

«Ну и что ты рефлексируешь?» – спросил он меня мысленно, и я невольно хихикнула, услышав от магического кошака земную психологическую терминологию.

«Страшно. Он – бог, понимаешь? И чего-то от меня явно хочет…Обряд ещё этот…» – я ответила тоже мысленно, так как если Домиану с Хантером можно, то почему нам с Ромео нельзя?

«И что? – Ромео зевнул, продемонстрировав совершенно не магические зубы и розовую пасть. – Он о тебе заботится, создаёт все условия, пылинки практически сдувает – ну и чего тебе ещё надо? Странные вы существа – женщины…»

– Лиз, – окликнул меня Домиан, – я хочу, чтобы ты приняла моё предложение и стала моей избранницей…

– Ээээ… – промямлила я, растерянно глядя на Ромео, который мне подмигнул и отвернулся, – а чем мне это грозит?

– Ничем, – ответил Домиан слишком быстро для того, чтобы я поверила, – но если, точнее, когда ты согласишься, ты получишь силу, равную моей… Разве ты не хочешь быть богиней… всемогущей?

– Нет, – тут же ответила я, вызвав удивлённые взгляды мужчин и даже Ромео, – что я с этой силой буду делать? Это же как обезьяна с гранатой!

– То есть ты мне отказываешь? – нахмурился Домиан, и радостно светившее за окном солнце куда-то резко исчезло, небо потемнело, резко рванул ветер, согнув чуть ли не пополам гигантские ели, а в чаще радостно и тревожно взвыли какие-то монстры…

– Нет, я не отказываю, – тут же передумала впечатлённая я, – но мне надо подумать: это как-то слишком неожиданно…

– Человеческие женщины всегда так делают, – поддержал меня Ромео, – у них не принято сразу соглашаться… Это как брачные танцы у филиморов. Понимаешь?

Я благоразумно не стала спрашивать, кто такие филиморы, просто благодарно посмотрел на кота, и он ответил мне понимающим взглядом.

– Да? – солнышко высунулось из-за тучки, а зверьё в чаще разочарованно заскулило. – А ты будешь долго думать? Как филимор или меньше?

– Дай мне время освоиться, ладно? – я просительно улыбнулась уже почти расслабившемуся Домиану. – К тому же меня беспокоит Ференц… Да и вообще… – я покрутила пальцами в воздухе, – я не могу так быстро…

– Хорошо, Лиз, – Домиан снова был безмятежен, чего я не могла сказать о себе.

Реджинальд

Боль приходила каждое утро, приближалась издали, словно морской прибой, подбиралась, примеривалась и накрывала с головой: в такие минуты мне казалось, что в окружающем мире нет ничего кроме боли. Обжигающей, тянущей, проникающей внутрь каждой мышцы, каждой клеточки и косточки. Она наполняла собой тело, разум, мешала мыслить и осознавать себя в окружающем пространстве.

Вот и сейчас я лежал на покрытой чем-то вроде мха широкой лавке и прислушивался к окружающим меня звукам, чувствуя, что где-то рядом так же неспешно просыпается она – моя боль. Но пока ещё она дремала, сонно потягиваясь, я слушал звуки, отражающие жизнь вокруг меня. Вот просвистел где-то за стеной ветер, и в ответ ему заскрипели огромные столетние ели. А вот какой-то небольшой зверёк пробежал и острыми коготками проверил на прочность толстые бревенчатые стены. Просвистела крыльями какая-то ночная птица, прячась на день в дупло или нору.

Я уже не удивлялся тому, что слышу все эти звуки: за время, проведённое в этой зелёной лесной не то темнице, не то избушке, я начал привыкать к тому, что мой слух невероятно обострился. Я спокойно мог слышать движение даже мелких зверей достаточно далеко от моего убежища, мой новый слух легко улавливал даже шёпот травы и журчание далёкого ручья. Все эти звуки переплетались, смешивались, создавая некий раньше недоступный моему сознанию узор мира: сложный, разноцветный и прекрасный.