Зато в понедельник утром я проснулась как огурчик и за день успела уже три скрипки сделать! То есть, конечно, все же не сделать, а пересобрать из почти готовых деталей, которые у меня получались, когда я «лакированные дрова» дефрагментировала — но зато теперь я почти выполнила обещание, данное мною Валентине Арсеньевне. То есть по скрипкам и по альтам уже почти выполнила, но мне еще было бы хорошо и пару-тройку виолончелей сделать. Пока в студии виолончелистов не готовили, но ведь это только пока: Светлана-то Алексеевна в город не концерт посмотреть приезжала, а работать — и она, видимо, успела до начала концерта и с Валентиной Арсеньевной поговорить, и в программе «Телевизионные новости» в коротком — буквально минутном — репортаже она сообщила, что «в хоровой студии после завершения строительства нового Дворца музыки будут так же преподавать игру на виолончели, гобое и других музыкальных инструментах». Так что придется и виолончели оттиражировать — а вот гобои, видимо, нужно будет тупо купить: мне что-то подсказывало, что делать духовые инструменты я все же не умею…
Во вторник у меня были уроки, затем я со своими пятиклассниками еще раз обсудила, что мы будем людям показывать на первомайском концерте (насчет него я с Николаем Николаевичем уже договорилась, что по телевизору его покажут в записи, а играть мы будем в течение трех дней у нас во Дворце, чтобы детей не дергать — и пятиклассники мои все согласились в мероприятии поучаствовать), и вечером со спокойной душой отправилась домой. И в шесть, как обычно, включила телевизор: сейчас я в СССР испытывала острый «информационный голод», так что новости старалась не пропускать. К тому же праздник (хотя и вполне рабочий день), и я надеялась, что и кино какое-нибудь посмотрю.
Вообще-то мне телевизор каждый день преподносил маленькие сюрпризы: я никаких газет не выписывала и поэтому программу передач посмотреть мне было просто негде. И сегодня для меня таким сюрпризом стало объявления в начале «Новостей»:
— Напоминаем телезрителям, что сегодня в программе будут небольшие изменения: как и было объявлено, в половине седьмого будет трансляция праздничного концерта из Кремлевского Дворца Съездов, а в двадцать часов по многочисленным просьбам телезрителей мы целиком покажем репортаж с концерта, посвященного Дню космонавтики, который в воскресенье дал известный детский ансамбль «Барабаны Страдивари». А ранее объявленный фильм «Планета бурь» начнется в двадцать часов тридцать минут…
Интересно-интересно, что же там про нас наснимать-то успели? И сразу на полчаса: они там что, вообще все без монтажа показывать собрались? Так что я устроилась поудобнее и вперилась в экран. Телевизор у меня был, по нынешним меркам, вообще шикарный: я прикупила (точнее, у бабули заказала) немецкий «Сенатор». Вообще-то так себе телевизор (по моим меркам), но в Европе он пока был лучшим из цветных и таковым еще лет десять останется. А микросхему для переключения систем с ПАЛ на СЕКАМ я заранее себе спаяла, и она даже не всю тумбочку, на которой телевизор у меня стоял, заняла…
Ну что, концерт из КДС я поглядела: да, когда народ неграмотен и слаще морковки ничего не ел, то концерт получился даже неплохой. То есть если на экран не смотреть в каменные суровые морды исполнителей, даже можно сказать, что хороший. Настолько хороший, что я за время, пока его смотрела, успела и мясо себе поджарить, и картошечку сварить. И даже салатик спроворить, правда все проворство заключалось в открытии консервной банки венгерского производства, а потом в месиво под названием «Балатонский салат» еще и зеленого лучку накрошить (лук я в кухне на подоконнике из магазинных луковиц вырастила). Хотя вру: рыбную консерву я тоже на кухне нашла, так что сварила рис, вывалила в него «Горбушу в собственном соку», добавила полбанки майонеза и даже ложкой все перемешала, не прекращая внимать великому советскому искусству: все же у «Сенатора» динамики очень хорошие, звук по всей квартире слышно неплохо было. А когда это издевательство над советским народом закончилось, я уже сидела на кровати и вкушала чудный ужин, параллельно очень внимательно смотря прошедший концерт «со стороны».
И особых огрехов я не увидела: все же видеорежиссер нам попался профессиональный, камеры он переключал всегда к месту (магнитофон-то там всего один был, так что от режиссера, чтобы картинка получалась правильной, немалое чутье требовалось) — и я от просмотра получила… чувство глубокого удовлетворения. И да, кое-что там все же перемонтировали: «Кого не берут в космонавты» только два раза в репортаже было спето (первое «хоровое» исполнение телевизионщики вырезали — и правильно сделали, там народ еще «не втянулся»), вставки сделали из интервью, которые Светлана Жильцова у зрителей брала, причем очень к месту их воткнули. И, что мне особенно понравилось, они очень хорошо показали переход от первого куплета «Травы» к припеву: сначала средним планов операторы «взяли» сидящую за ударной установкой Таню, и в «наезде» у телевизионщиков как раз «рухнул занавес» и тут же камера в «отъезде» показала всех девчонок-барабанщиц. Я-то этого не видела раньше, так как сидела, в пульт уткнувшись — а получилось просто шикарно, и мне лишь одно осталось непонятным: то ли деятелям телевизионных искусств так повезло, то ли у этого режиссера на самом деле чутье звериное…
Впрочем, это вообще неважно: шоу получилось. Настоящее шоу, а не унылый концерт. Но как телевизионщики ни крутились, из получасового представления, если из него «лишних» семь минут вырезать, никак репортаж на тридцать минут не сделать. И они поступили проще: когда собственно репортаж закончился, камеру переключили на студию, в которой сидела Светлана Алексеевна и еще один хорошо мне знакомый (по фотографиям и фильмам) товарищ. И Жильцова сразу задала ему вопрос:
— Юрий Алексеевич, вы уже во второй раз этот концерт сейчас посмотрели. Он вам понравился?
— Очень! И песни эти новые просто замечательные. Но на концерте не сказали, кто их авторы, а вы это знаете? У меня создалось впечатление, что они сами в космосе побывали…
— В космосе — не в космосе, а летать она точно умеет. Все эти песни создала одна Гадина.
— Кто⁈ — Сказать, что Гагарин изумился, услышав такое от Жильцовой, причем явно «в прямом эфире», было бы скучной банальностью. Но да, Светлана Алексеевна была тележурналисткой от бога, и она, вероятно, специально Юрия Алексеевича к этому вопросу подвела. Просто вынудила его это спросить — и тут же ответила, все с той же своей незабываемой легкой улыбкой:
— Основательница и руководительница ансамбля «Барабаны Страдивари», учительница музыки в школе и широко известная, правда сейчас еще в основном за границей, наша советская композитор и поэт-песенник Елена Мария Аделита… — она все это произнесла на одном дыхании и не разу не запнулась — … Рейна Тереса Фортунета София Александровна Гадина. Александровна — это отчество, Гадина — фамилия. А остальное — имя.
— Ой… А вы сказали, что она еще и летать умеет? Это как?
Я напряглась, но время репортажа подошло к концу и Светлана просто отделалась какой-то банальностью и закончила передачу. Ну и хорошо… кино я смотреть не стала, мне оно еще в прошлой жизни показалось… слишком уж неестественным. А время было уже позднее, и на работу рано вставать — так что я, быстренько доев то, что уже надкусила и запихав оставшееся в холодильник, отправилась в царство этого, как его, Морфея — как подсказала мне коварная чучелка. И приснился мне сон…
И именно в этот момент в комнату отдыха дежурной смены операторов ворвался инженер из реммастерской телецентра:
— Какая {собака женского пола без твердых моральных устоев} в «Кадр» лазила, я вас спрашиваю⁈
А спустя три минуты инженер «мобильного телецентра», стоя перед открытой панелью видеомагнитофона, тихо пробормотал сквозь зубы:
— Ну, Гадина… ну погоди!
В среду ничего интересного не случилось, а в четверг я с Иваном Петровичем скаталась в «источник скрипичного лака». Его, оказывается, небольшая артель производила, при церковной мастерской: этим лаком там оклады икон красили. Я, конечно, тут же поинтересовалась насчет возможностей крупнотоннажного (или хотя бы крупнокилограммного) его производства, однако седобородый старичок, который этой артелью там заведовал, меня почти сразу и обломал:
