— Вы, девушка, не о том спрашиваете, а спрашивать нужно, сможем ли мы здесь в следующем году хоть одну четверть лака сделать. Он, конечно, на основе масла конопляного, но без масла кипрея такой, какой вам нужен, не получится — а у нас мастер, который из кипрея масло выжимал, преставился этой зимой.
— А кроме него что, никто выжать масло не может?
— А вы кипрей-то видели? Семена его малые?
— Зайдем тогда с другой стороны: а кто-то хоть видел, как он это масло выжимает?
— Да ничего вроде хитрого и нет: он, когда кипрей в пух выйдет, этот пух собирал, пылесосом каким-то, трофейным вроде, потом пух сжигал, а вот после…
— Понятно. Давайте вы вот что попробуйте: семена после сжигания пуха вы в ступке какой растолките или просто в кофемолке, а затем проведите бензиновую экстрактацию. Бензин потом испарится — и у вас останется чистое кипрейное масло!
— А вы тоже химик?
— Как это «тоже»?
— Ну я, например, когда-то докторскую по химии защитить успел. Как думаете, тут чистый октан потребуется или будет достаточно простой пентан-октановой фракции?
— Понятия не имею… я просто где-то слышала, что так масло выделяют оттуда, где выжать его трудно.
— Но все равно вам спасибо, я о таком и не подумал. Семян у нас где-то с ведро есть… я попробую, и если получится, как вы говорите, то с меня вам в подарок три литра лака. Вот только где бы октан чистый взять…
— Вы — химик, поэтому просто потом позвоните по этому телефону, вечером, мне скажите сколько вам его нужно будет, и я попрошу, чтобы вам его доставили…
Домой мы возвращались очень довольными: Иван Петрович договорился с церковниками, что те ему откуда-то как раз хурму выдержанную привезут, причем сразу четыре не самых маленьких бревнышка, а я сжимала в потных ладошках поллитру с «церковным лаком»: теперь можно и за виолончели браться.
И это ощущение радости меня и в пятницу не оставляло, так что когда где-то в половине третьего в зал, где я со своими пятиклассниками уже именно репетировала, зашли «тоже Елена Александровна» в сопровождении какого-то молодого человека в штатском, я просто махнула им рукой, шепотом сообщив:
— У меня еще полчаса репетиции, посидите здесь пока, — и продолжила занятие. Прерывать его мне очень не хотелось, тем более, что рядом со мной сидела и «старшая закройщица» из швейного цеха Мосфильма, с которой мы параллельно обсуждали будущие наряды:
— Тут, Елена Александровна, вы, наверное, правы: с кружавчиками на панталонах будет смотреться гораздо веселее. А вот юбки, какие вы хотите… я пока не придумала, как их сделать. Но обязательно придумаю и, скорее уже в понедельник, вам и привезу. А насчет панталон… вы же нам этой лайкры столько прислали, зачем тогда в панталонах из лайкры только вставки сделать хотите? Проще целиком из нее шить, материи с запасом хватит, да и девочкам будет удобнее.
— Спасибо вам, Тамара Григорьевна, но лайкра воздух плохо пропускает, а при такой нагрузке они быстро вспотеют.
— А я не пойму: что же вы так девочек-то тираните? Зачем они со скрипками так скачут? Они же музыканты, им надо сидеть и спокойно играть…
— На концерте увидите зачем. Так, Наташа! Ты же скрипачка, можно сказать, фея невесомая и бестелесная, а плюхаешься, как поскользнувшаяся на льду бегемотиха! Еще раз объясняю: выполняешь гран па жет девелоп и… нет, не падаешь, тут надо все же ногами слегка так притормозить и они все же по очереди земли касаются. Да, незаметно, но… Смотри, показываю еще раз как надо, — я встала, вышла на сцену, прыгнула как надо. — Увидела, как я себя аккуратно в шпагате на пол опустила? Ну и отлично, а теперь, девочки, все вместе… Саш, метроном запускай!
Спустя полчаса, когда репетиция закончилась и дети побежали переодеваться, тоже Елена Александровна подошла ко мне и сказала:
— Тут с вами товарищ поговорить хочет, наедине. Где бы это было удобнее сделать?
— Ну, в школе наедине можно только в туалете запереться, да и то ненадолго, народ тут же в дверь ломиться начнет. В армии-то одно очко на десять-двенадцать человек, а у нас учителей больше тридцати… Можем во Дворец пойти или, что проще, ко мне домой.
— Наверное, к вам домой, во дворце, как я помню, вам тоже проходу не дают.
Я подождала, пока переодевшиеся дети на свалят скрипки в стоящий в углу сцены ящик (это были «дрова», сегодня их пятиклашки мои в качестве «реквизита» взяли) — и через пятналцать минут уже усаживала гостей на кухне.
— Итак, о чем говорить будем?
— Инженеры со студии телевидения сообщили, что вы внесли некоторые изменения в схему видеомагнитофона. И нам хотелось бы выяснить, это вы сделали или…
— Я сделала, я.
— А что вы там поменяли и зачем? — у парня аж глаза загорелись.
— Видите ли, товарищ майор…
— Капитан, товарищ майор — он в электронике слабо разбирается, и поэтому послали меня, — парень даже не удивился, что я его «вычислила».
— А вы, стало быть, разбираетесь.
— Да, и я закончил…
— Да неважно, я наоборот рада, что наконец со специалистом могу об этом поговорить…
Видак телевизионщикам я действительно немного доработала. У них была одна «передвижная» телевизионная студия с видеомагнитофоном «Кадр», и эту студию гоняли туда, куда нельзя было отправить группу с телевидения, у который связь по радиоканалу имелась. На космодром тот же, или просто в «закрытые» города. И они как раз для записи новогоднего концерта к ним с этой железякой и завалились, и даже через разгрузочную эстакаду, через которую гастролирующие театры во Дворец свои декорации затаскивали, и аппаратуру выгрузили. Включая и магнитофон этот — и пока они все свое барахло устанавливали, я поругалась с инженерами, всю телетехнику обслуживающими. По делу поругалась: у них телекамеры с видаком соединялись ШРовскеими разъемами, причем и видео, и аудиосигналы шли от камер по одному кабелю, и поступали они в магнитофон через один, причем восьмиконтактный разъем, в котором только пять проводов были задействованы. Понятно, помех там было просто море, да и микрофоны на камерах было полным… отстоем, поэтому, после произнесения всех приличествующих случаю слов, я договорилась, что поставлю на видак парочку дополнительных разъемов, через которые звук пойдет уже с моего пульта. Не сразу договорилась, а только после того, как я парню показала изготовленные мною миксеры с АРУ (в СССР из принято было микшерами называть, но я старую привычку побороть не смогла и просто сослалась на свое «испаноязычное воспитание»), и даже ему схему просто «по памяти» нарисовала. И когда он убедился, что «я могу», согласился на «мелкие доработки» — тем более, что я даже переключатели аудиоканалов сделала электронными, так что на задней панели появилась лишь дополнительная пластина с двумя дырочками, двумя кнопками и двумя лампочками. И все остались довольны…
Вот только когда я полезла перепаивать провода аудиовхода, я пришла в тихий ужас. Да, этот «Кадр» на самом деле был шедевром дендрофекального машиностроения: разработчики за год, имея лишь самые общие представления о функционировании таких систем, сделали вполне работающий агрегат. Но сделали его «из того, что было» — и аудиоканал был транзисторным, а видео — целиком ламповым. Причем разработчики даже учли в схеме невероятный разброс параметров поставляемых комплектующих и выжали из схем максимум возможного. Но у меня-то дома стоял огромный сундук со вполне приличными деталями, а качественные схемы в голове просто «пропечатались», когда я задумалась о том, как из этого… в общем, из этого можно сделать что-то приличное. И сделала, потратив на работу остаток субботы и все воскресенье. Потом с чувством выполненного долга все наружные панельки поставила на место, ненужные теперь детали не выкинула, а сгребла их в «долгий ящик» (мало ли что вдруг понадобится). И напрочь обо всем этом тут же и забыла.
А, как мне рассказал товарищ капитан, после этого никто в магнитофон и не лазил, он же прекрасно работал и все были довольны. Но была у «Кадра» одна неприятная особенность: низкая совместимость с другими такими же дендрофекальными изделиями, и для преодоления этого недостатка разработчики придумали просто гениальное решение: блок головок просто снимался и переставлялся на другой магнитофон, например, студийный, с которого уже трансляция велась. И все было просто прекрасно — но в День Космонавтики какие-то крепления как раз на «мобильном» агрегате не вынесли подобных издевательств и соединительный кабель блока головок просто провалился внутри агрегата. Из-за чего инженер из студийной обслуги привычным движением открыл заднюю панель устройства — и не увидел внутри ничего из того, что он там увидеть ожидал: вместо кучи закованных в литой чугун блоков внутри стояли шесть довольно небольших плат, уставленных явно вражескими транзисторами и прочими деталюшками…
