Еще я сочла большим личным достижением то, что успела перед получением награды забежать в тайный закуток и договорилась с рабочими, что они на следующий день и часть моих девочек приютят: играющим оркестрантам хотя бы место за кулисами отводилось, а вот неиграющих туда уже не пускали, а билетов в зал им тоже не полагалось. Но смотреть на творчество подруг по телевизору — то неправильно, и рабочие тоже так считали. А то, что я о девочках особо позаботилась, добавило мне, похоже, еще толику уважения со стороны работяг. И толику трудового энтузиазма: пришлось пообещать всем автографы на пластинках подписать — но это-то вовсе мелочь, упоминания недостойная…
Проснулась я на следующее утро в семь, и от нечего делать пошла «обозревать окрестности», с Людочкой пошла. На местный рынок пошла, купить что-то вкусненькое из даров польской природы к завтраку. Все же конец августа, эта природа должна была уже много вкусненького произвести. И увидела на рынке польского мужичка, который торговал с телеги именно такими дарами: тыквами. Тыквы у меня с детства вызвали отвращение, но меня не они привлекли: мужичонка на голове носил соломенную шляпу, причем шляпу эту, думаю, и отец мужичонки носил, и дед. В смысле, такую же, хотя… шляпа выглядела настолько старой, что ее действительно мог и дед мужичонки носить. Но меня не это взволновало: я поняла, что исполню на конкурсе польской песни — и немедленно подошла к мужичку:
— Пан, я хотела в вас спросить…
— Если целую тыкву, то тридцать грошей килограмм, если вам отрезать, то пятьдесят грошей килограмм.
— Ненавижу тыкву. Я хотела спросить, не продадите ли мне свою шляпу? За тридцать злотых, скажем?
Поляки — народ в целом жадный, и готов ближнего ради мелкой выгоды обмануть не задумываясь. Но еще поляки — народ гордый, и гордость простых поляков совсем иная, чем у полькой, извините за выражение, «интеллигенции»:
— Пани никогда не была в деревне? Вы можете такую шляпу купить новую думаю, злотых за десять, а в дорогом магазине за нее вряд ли попросят больше двадцати.
— Но я не знаю, где такие продают…
— Петрик, — мужичонка позвал мальчишку, валяющегося на телеге, — поторгуй пока, я пани покажу, где тут шляпы продают, а то она, видать, и по рынку ходить не умеет. Идемте, пани, тут недалеко…
— Но мне нужна именно старая шляпа… для выступления.
— Пани, сделать из новой шляпы старую вы сможете сами за пару минут, вам будет достаточно на нее сесть, а затем руками попытаться выправить. А моя вам все равно не подойдет, у вас такая красивая пышная прическа — моя на вашу очаровательную головку просто не налезет. Вот, смотрите, выбирайте… пан, тут пани нужно подобрать деревенскую шляпу, вы уж ее не обидьте…
В результате мне новая соломенная шляпа обошлась в двенадцать злотых — меньше трех рублей по курсу. А после завтрака я уточнила у портье, где тут поблизости можно найти ателье и заявилась туда со своим белым костюмом, только не с тем, который я из Аргентины привезла, а с другим, подшитым, в «Березке» купленным. В ателье, когда я изложила свою просьбу, на меня посмотрели как на идиотку — и, скорее всего, просто выгнали бы, но тут одна из портних меня узнала. Да, слава моя бежит точно впереди меня: с меня за работу ни копейки (в смысле, ни гроша) не взяли, а лишь попросили сфотографироваться со всем коллективом, причем фотографировалась я там вместе с Людочкой: я девочку опять с собой взяла на предмет и в магазины за сувенирами какими-то зайти. Фотографирование в ателье заняло еще минут двадцать: тетки сбегали куда-то и привели фотографа, пока я с закройщицей детали заказа уточняла.
За сувенирами мы тоже зашли, причем мероприятие заняло уже часа два: пришлось в нужные места на такси поездить — но все, что хотела, я купила. То есть все, что Людочка хотела (а она в основном разное для мамы и для брата подбирала), но и я слегка так прибарахлиась: гитару купила. Вообще-то бабуля мне уже гитару Торреса нашла и я ее с собой на фестиваль захватила, но, хотя купленная Торресовой даже в подметки не годилась, она была другая. А микрофон к ней приделать… хотя можно и не приделывать, я по дороге из магазина в гостиницу сообразила, как без него обойдусь.
Вот интересно: мне чучелка предчувствие в качестве бесплатной опции такое мощное дала или мне просто повезло, что я с собой даже гобой захватила? Но об этом я как-нибудь в другой раз подумаю: надо было к очередному выступлению готовиться. И девочек готовить: нам выступать досталось под самое окончание концерта. Вообще-то считалось, что порядок выступлений определяется простой жеребьевкой, но ведь поляки — а особенно польские евреи — просто не могут не сжульничать, и нас «по жребию» поставили на предпоследнюю позицию. Просто считается, что два-три последних выступающих именно на конкурсах получают серьезный такой дебаф: несколько часов сидят и тупо нервничают, глядя на конкурентов, да еще и устают сильно, так что шансы на приличное место у них сильно падают. А так как в первый день нам действительно досталось очень выигрышное место, то нас руководство конкурса решило «придавить». Ну да, меня — и придавить? А вот хрен!
Скажем так: усыпить двадцать две девчонки, полных сил, энергии и боевого задора было непросто. Не просто, а очень просто, и с трех до шести вечера все они честно спали сном младенцев. Не в том смысле, что просыпались каждые полчаса и по полчаса после этого орали, а именно спали, силушек набираясь и спокойствия: оказалось, что я и «безразличие» могу людям транслировать. Думаю, если бы под окнами кто-то начал дорогу отбойными молотками разносить, они бы и в таких условиях точно так же бы спокойно спали. А затем они как по команде проснулись (хотя почему «как», я именно это им и скомандовала), неспешно поужинали, переоделись в рабочую одежду…
В девять мы так же не спеша выдвинулись (на автобусе поехали) в сторону Лесной оперы (туда дорога полчаса всего занимала), там я «лишних» девочек отвела в секретный закуток, затем мы просто долго ждали, пока наша очередь подойдет — а когда пришло наше время выступать, рабочие сцены просто выкатили заранее подготовленный помост, на котором стояла ударная установка и парочка усилителей, поставили шесть стоек с микрофонами — и моя команда после объявления о том, что «перед вами выступит выдвинутая на конкурс звукозаписываеющей фирмой „Мелодия“ группа ансамбля „Барабаны Страдивари“ под руководством всемирно известной пани Гадины» вышла на сцену. В черных костюмах со снежно-белыми кофточками…
Четыре девочки вышли с почти черными альтами «под Амати»: я их, перед тем как церковным лаком мазать, тщательно испачкала жженой пробкой, что-то мне тогда подсказало, что звук хуже не будет, а будет только лучше — и в этом я не ошиблась, а теперь имен такие альты очень кстати оказались. Две девочки вышли с черными электроакустическими «Гибсонами»: я эти гитары специально вчера автомобильным лаком перекрасила. Одна девочка вынесла бас-гитару (которая из магазина пришла уже черной), ударная установка тоже черного цвета была. И последней на сцену вышла Людочка с гобоем, который, поскольку делался из гренадила, из общей цветовой гаммы не выделялся. И выделилась из этой гаммы я одна, хотя тоже в черном костюме вышла — но в руках у меня была гитара Антонио де Торреса Хурадо: ее я перекрашивать, конечно же, не стала.
Прости меня, Танита, но не за то, что я сперла у тебя лучший (и вообще единственный) хит, а за то, что ты тут уже скорее всего просто не родишься — но это не я, это чучелка виновата. Но твой мировой шлягер людям все равно достанется — и я постараюсь, чтобы люди его услышали в лучшем исполнении. Правда, стараться пришлось очень сильно: вчера-то я пела меццо-сопрано, а сегодня пришлось изобразить контральто. Но нет таких крепостей, которые бы не смогли…
Я в качестве прототипа взяла «классическое», самое первой исполнение песни — и не ошиблась. А от «оригинала» моей исполнение отличалось лишь тем, что гитарное соло я исполняла, а не гитарист из ансамбля. Ну и, возможно (тут я утверждать не берусь) мое контральто вышло немного «побогаче» Танитового — но я-то себя слышала «и снаружи, и изнутри», а Таниту — только «снаружи». Впрочем, получилось вроде бы довольно неплохо, по крайней мере судя по аплодисментам, которыми закончилось мое выступление, я сделала вывод, что сегодня я точно не провалилась. А судя по тому, что мне опять присудили победу в конкурсе, вывод был правильным…
