А на следующий день все вышло еще веселее — для меня и девочек: во-первых, рабочие, обслуживающие Лесную оперу, приволокли (судя по всему, «позаимствовав» из городских парков) несколько скамеек, и мне они сказали, что сделали они это именно «для ваших, пани Елена, девочек: не годится девочкам на земле сидеть». И это было хорошо: я имела в виду на сцену всего пятерых человек вывести, если даже меня за человека считать. Еще жеребьевка прошла для меня удачно: я же в заявке указала, что мне не потребуется куча проводов для подключения аппаратуры и роялей с ударными установками на сцену выкатывать не предполагается — так что мне выпало закрывать первое отделение. Ну я и «закрыла»: вообще-то предполагалось (однако явно никак не оговаривалось) что зарубежные исполнители будут петь уже известные народу польские эстрадные песни, но меня «известные» не устраивали в принципе: с моей точки зрения все они были, мягко говоря, сильно вторичным продуктом. И поэтому на сцену я вышла в белом костюме, расшитом аляповатыми цветами, в купленной на рынке соломенной шляпе, украшенной разноцветными лентами, и с гитарой, которую я позавчера купила. Звук у гитары был, мягко говоря, не очень — но для задуманного достаточный — и я выдала на полную катушку. Уж прости меня, Марыля, но теперь тебе придется врываться на мировую эстраду с чем-нибудь другим — а мне чучелкина память ничего другого приличного просто не подсказала…

А здесь и сейчас туда ворвалась я — и, судя по реакции зала, ворвалась, как говорится, «с двух ног». Правда, когда стихли аплодисменты, я услышала голос одного из членов жюри (француза, скорее всего, так как он по-французски говорил), и слова его мне очень не понравились. Так что я даже не стала дожидаться, когда переводчики его слова для зала переведут, и ответила:

— Возможно, у вас во Франции так принято, но, как говорил русский генералиссимус Суворов, легкие победы не льстят сердцу русскому. И советские люди никогда не используют подобное мошенничество. Но ваше обвинение звучит очень серьезно, и я надеюсь, что мне дадут возможность доказать, что ваши домыслы не только оскорбительны для всех советских людей, но и априори ложны. Мне потребуется всего лишь пять минут, я попрошу организаторов просто сократить на эти пять минут перерыв между отделениями концерта…

Девочки, сидящие в тайном закутке, с грацией раненых слоних рванули на сцену, по пути отбирая инструменты у оркестрантов «штатного» оркестра фестиваля и это была настолько для всех неожиданно, что никто им даже малейшего противодействия не оказал. А когда за мной выстроились два десятка девочек со скрипками и альтами, я обратилась к работникам сцены:

— Мне в лицо бросили тяжкое обвинение в пении под фонограмму. Я попрошу вас сейчас отключить все акустические системы и усилители… спасибо! Я эту песню готовила на день рождения отца, но исполню — в память о нем — неделей раньше. Как говорят во Франции, се ля ви…

Ну что, «Аллилуйя» Коэна я выдала на полную катушку: не зря рабочие говорили, что я могу переорать весь зал. И переорала, причем используя при исполнении полных пять октав — а когда ко мне присоединились Жанна и Людочка, эффект поучился просто феноменальный. После того, как песня закончилась, я просто повернулась и молча ушла со сцены, а за мной (по дороге возвращая инструменты оркестрантам) так же молча ушли в девочки. И минут пять в этом огромном зале царила тишина…

Вообще-то, когда француз высказал мнение, что «Гадина поет под фонограмму, причем чужую, так как ни один человек не может петь меццо-сопрано, на следующий день контральто и через день лирическое сопрано», у меня на язык просились очень соответствующие слова, причем сразу на пяти языках. Но я еще не вышла из «контакта сама с собой», а в этом состоянии «безэмоциональность», похоже, автоматически включается. И я ответила вежливо… ну, по крайней мере прозвучало это достаточно вежливо. И — очень показательно: я, еще работая руководителем банды разгильдяев, сделала для себя вывод, что ором оппонента не переубедить. Правда, ор ору рознь, но все же песню можно за ор и не считать…

В отведенном для исполнителей сарайчике ко мне подошла Людочка и хриплым шепотом сообщила:

— Ну все, Елена, с карьерой певицы я закончила: голос сорвала. Но оно и к лучшему: займусь изучением химии… вы мне поможете?

Да, этот момент я упустила: она и Жанна ведь сами петь со мной вышли, по зову души — и я их вообще не контролировала. А оказалось, что совершенно напрасно я их не «подхватила»… впрочем, девочка еще молодая, надеюсь, у нее все быстро пройдет. А у Жанны уже все прошло, в смысле, ангина, и завтра она всем кузькину мать точно покажет!

Утро заключительного дня фестиваля выдалось более чем хлопотным: в десять утра в аэропорту Гданьска приземлился самолет из Москвы с несколькими десятками детишек, который сопровождала лично Екатерина Алексеевна. И она мне рассказала, как этих школьников у нас в городке набрали для выступления:

— Елена Александровна, вы, хотя и очень необычным образом, защитили честь всего Советского Союза. Надеюсь, и Леонид Ильич примет во внимание и ситуацию, и то, что вы все же в католической Аргентине росли… а вопрос о том, что вы и девочек подготовить успели в исполнению этой песни, я гарантированно замну, к вам претензий со стороны идеологического отдела ЦК не будет. Это я вам точно обещаю…

Ну что, кто о чем, а вшивый о бане. Но и на том спасибо! Но она продолжила уже «по делу»:

— Откровенно говоря, я даже не ожидала, каким огромным авторитетом вы пользуетесь среди школьников. Совсем не ожидала: я приехала в вашу школу и сообщила о вашем предложении директору и завучу, а они всего лишь передали это трем школьникам, которые помогали что-то разбирать в библиотеке. И мы еще около получаса обсуждали, получится ли найти хотя бы десяток человек: все же каникулы, в школу дети если и заходят, то крайне редко — но когда я вышла из кабинета, оказалось, что в школу уже прибежало больше полусотни детей, каждый из которых просто рвался отправиться вам на помощь. И ведь я даже не сказала, куда им предстоит отправиться, а лишь что это займет полный день с самого раннего утра и, скорее всего, до глубокой ночи. И вы знаете: все дети, до которых по цепочке дошла ваша просьба, бросив все побежали вам помогать. А еще через полчаса в школу пришла и директор хоровой студии, которая уже из более чем двух сотен детей отобрала для вас помощников…

— Ну, я в этом и не сомневалась…

— Я еще думала, что многим родители не разрешат ехать неведомо куда — но в четыре утра у школы собрались все дети, которых мы отобрали, все с родителями пришли… и еще буквально «на всякий случай» еще пара сотен взрослых своих детей привели, причем не только родители учеников вашей школы, и каждый второй еще и спрашивал, нужна ли вам помощь деньгами. Удивительное отношение… к учительнице музыки… Я взяла на себя смелость привезти сюда не тридцать человек, а семьдесят: вы же сумеете из них выбрать тех, кто вам сможет лучше помочь.

Понятно, мои выступления она даже в записи посмотреть не успела. Ну и славно… а что она посмотрит мое заключительное выступление вживую, несколько сгладит, надеюсь, накал ее страстей.

Консульские и посольские сотрудники тоже уже столпись возле гостиницы, я всех детишек завела в ресторан гостиницы, кратенько объяснила, что мне от них будет нужно на заключительном концерте, раздала консульским работникам небольшую кучку денег и отправила всех по магазинам: за свой героический поступок дети должны получить моральную компенсацию. А вечером все снова собрались у Лесной оперы: советской команде организаторы фестиваля (видимо, в качестве «моральной компенсации» за вчерашнее) предоставили право выступить с пятью песнями. А лично передо мной и француз этот очень долго извинялся, и даже сам Владислав Шпильман, который фестиваль этот и придумал, извиниться зашел. Ну, с ним я немножко и «о делах» поговорила, но так, в порядке поддержания разговора…