— Ну пошли, хвастайся своим дворцом дальше… а тут хоть есть где сесть и поговорить спокойно? — уточнила она, услышав, что из-за дверей раздаются звуки музыки: дети в студии усиленно репетировали новогодние концерты.
Я ей показала весь дворец, ответила на вопрос, во сколько он мне обошелся, затем мы зашли в студию звукозаписи и там сели, чтобы спокойно поговорить. Потому что бабуля приехала не только, чтобы с внучкой Рождество отметить, а именно для разговоров о деле — и разговоры эти мне доставили кучу радости.
— Ты не переживай, что миллион от Коламбии не получила, думаю, с такими запросами ты бы их на русском языке послала бы очень далеко, мне переводчики сказали, что на русском это очень неплохо получается. Представляешь, они хотели за свой жалкий миллион долларов получить не только права на все песни, которые ты на концерте исполнишь, но и эксклюзивное право пять лет вообще всю твою музыку на пластинках издавать и предоставлять лицензии на исполнение радиостанциям, телевидению и даже кинокомпаниям!
— Да, я знаю, как это на русском назвать…
— Но я русского не знаю и просто отказалась с ними дальше переговоры вести. И ты знаешь что? Твоя мама, оказывается, была совершенно права: там, где пахнет деньгами, всегда американцы бродят стаями. Ко мне в Германию приехала милая дама из Victor Camden и предложила выпустить десяток пластинок с твоими записями. Небольшими тиражами, на пробу… за исключением миньона с «Happy New Year» и «The Yule Fiddler»: для него она купила у нас мастер-диск твой и подписала контракт на сто шестьдесят тысяч дисков. То есть столько она уже оплатила, а за каждый, выпущенный сверх этого количества, Camden мне заплатит по двадцать пять процентов от PSRP… по двадцать два: все же торгуется эта дама яростнее, чем у нас на рынке продавцы авокадо, и двадцать пять, которые ты хотела, из нее вытащить не вышло.
— Ну, тоже неплохо получилось, сколько эта тетка уже заплатила?
— Пока двести десять тысяч долларов, не считая пяти тысяч за мастер-диски, но она считает — по крайней мере мне так сказала — что в следующем году только Камден тебе принесет миллионов пять минимум, и это только на уже готовых записях. А еще она предложила… сказала, что если мы захотим новые твои произведения в США выпустить и будем договариваться с какими-то там компаниями вроде Коламбии, то перед подписанием контрактов нужно будет к ней зайти и она даст за них больше. Я же говорю: у дамы великолепный вкус в музыке.
— А с чего ты так решила-то про вкус?
— А с того… про записи моего оркестра она даже разговаривать не захотела, хотя именно на них — я имею в виду те песни, которые ты в память об Алехандро написала — RCA через мексиканской отделение заработало не один миллион песо. И она ведь это знает: у них в Мексике нет своего завода пластинок, они весь тираж в Филадельфии штамповали! Все пять с половиной миллионов!
— Пять с половиной миллионов? Ты серьезно?
— Ну, я же только про испаноязычную версию говорю, англоязычную я печатала на заводе Коламбии. А там да, уже почти восемь миллионов пластинок наделали. Ладно, я про музыку уже все рассказала, а теперь ты мне расскажи, как у тебя дела с новой книжкой. Я хочу знать, не напрасно ли я этим гринго из литературного агентства деньги плачу…
С книжкой, точнее даже с книжками все было интересно. Одну я уже «написала», причем и на английском, и на испанском (на испанский я ее лично перевела), и на русском. Вообще-то я долго думала, какую «написать», но поняла две вещи. Первая — то, что мне до товарища Мао очень далеко: его цитатник уже тиражом больше семисот миллионов вышел, а некоторые говорили, что из уже больше миллиарда напечатали. Но с ним все было понятно: каждый китаец должен был иметь свой экземпляр, причем в личной собственности, одну «маленькую красную книжку» на семью иметь не дозволялось. А если кто ее вдруг покупать не захочет, то того этими же цитатниками и забьют до смерти. И это была не форма речи: для хунвейбинов ее издали на толстой бумаге, в специальных пластиковых обложках, с которых кровь легко смывать — и эти издания часто использовались для «перевоспитания контрреволюционеров» вместо палок и кирпичей. Но мне такой подход не нравился, да и вообще я склонялась к написанию художественной литературы.
А среди чистой художки на первом месте стоял «Гарри Поттер» — но, по моему мнению, народ на Земле еще не настолько отупел, чтобы клюнуть на эту детскую сказку. «Десять негритят» Агата Кристи уже написала, и мне тут ловить было уже нечего, как и со сказкой Экзюпери — но не очень-то и хотелось: книжки по объему небольшие, за них приличный гонорар не получить. Так что я для начала выбрала книжку тоже из первой десятки по тиражам, но толстую, страниц на пятьсот с лишним, за которую и много денег просить не стыдно. В смысле, у буржуев не стыдно — тем более, что такую книжку в бумажной дешевой обложке и напечатать не очень просто.
Агенты-американцы сначала от моих запросов слегка так офигели, но когда книжку прочитали (а читали они все же куда как быстрее, чем я ее печатала), даже сочли мои запросы «довольно скромными». И мы сошлись на том, что я буду получать потиражных двадцать процентов от издательской цены экземпляра, а со всего, что они выторгуют больше этого лимита, они получат не пять процентов в качестве вознаграждения, а уже треть. А чтобы агенты не помирали с голоду, пока будут бодаться с «Саймон и Шустер», я им еще одну книжку передала, которую успела напечатать только на английском, и насчет нее я «согласилась на стандартные условия», причем предложила им подсунуть книжку в издательство «W. W. Norton Company». В ответ на это предложение я получила от янки комплимент на тему того, что я «хорошо разбираюсь в американском книгоиздании», и они уехали к себе в Америку — а новой информации от них пока не поступило. Что было понятно: у них рождественские каникулы — это святое…
Все это я бабуле рассказала, она меня снова обозвала расточительницей (за треть выплат агентам), назвала умницей (за то, что я гринго сразу две книжки втюхала), заметила, что «теперь я не буду этим агентам платить, пусть на агентских живут», забрала у меня «испанский экземпляр» первой книжки («почитать в дороге») и я ее отвезла в аэропорт, где она села на свой (то есть арендованный) «Боинг» и улетела домой в Аргентину. А я продолжила заниматься своими делами…
То есть я хотела до Нового года одно дело доделать, но мне опять позвонил Леонид Ильич:
— Гадина ты наша замечательная, порадуешь народ к Новому году новой музыкой? А что, откровенно говоря, мне твои иностранные песни не очень понравились: не понимаю я, что ты там поешь. Но то, что ты на русском писала… хочется еще и еще. Причем хочется вживую посмотреть на твоих детишек…
— «Голубой огонек» в этом году в записи будет? Если хотите, я а студию приеду… с детишками, мне не больше десяти человек нужно будет, и одну песню я, так уж и быть, сделаю.
— А почему одну? То есть хочу, конечно, но хочется-то большего!
— Большего не будет, я, если вы не забыли, и другими делами занята.
— А, ты об этом… ладно, но одну песню я буду очень ждать! Когда записывать ее собираешься?
— Об этом я еще не подумала… но в ближайшие дни, конечно. До Нового года-то сколько там осталось?
В понедельник я опять пришла в школу (уже когда уроки заканчивались), там забрала детишек (из расчета, сколько в срипковоз влезло) и поехала в Телевизионный театр. Там опять поругалась с режиссерами и техперсоналом (и особенно сильно пришлось ругаться с операторами, которые не хотели камеры ставить как я хочу), но мне очень помогла ведущая передачи, Татьяна Ивановна Шмыга, которая сказала, что «Гадина лучше знает, как ее музыку показывать нужно». То есть слова там были немного другие, но смысл — именно такой, и благодаря ее помощи мы отстрелялись минут за двадцать.
Ну что, школьникам скрипковоз очень понравился, всю дорогу обратно они у меня выясняли, когда мне еще потребуется их неоценимая помощь. А я едва сдерживалась, мысленно проклиная себя за то, что на скрипковозе детей на съему повезла: их ведь в машину набилось одиннадцать человек, и ехать мне пришлось очень медленно и аккуратно, чтобы они на ухабах друг другу ничего не разбили и не сломали. Но все обошлось, и вечером я уже спокойно составляла план работы на последующие дни.
