Её слова заставили меня ощетиниться. Даже почувствовал, как волоски встали дыбом. Очередная провокация. Отлично. Что ж, сыграем в её игру.

Уголки моих губ тронула холодная усмешка.

— Я взял тебя под свою опеку. Обеспечил жильём, оплачиваю твоё обучение, одежду. Разве это не забота?

И тут, откуда ни возьмись, во мне проснулся странный, почти садистский сарказм. Мне захотелось увидеть её реакцию, загнать её в угол.

— Или ты хотела бы сказки на ночь и объятий перед сном?

Её лицо вспыхнуло, румянец залил щеки.

— Ни за что! — выплюнула она, сжимая кулаки.

— И не собирался, — отрезал я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Ты уже не маленькая.

Затем, стараясь придать своему голосу как можно больше холода и отстранённости, я добавил:

— Жду тебя в малой столовой через десять минут. Приведи себя в порядок и спускайся к ужину.

И, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты, оставив её стоять посреди комнаты.

Когда дверь захлопнулась за моей спиной я облокотился на стену в коридоре, стараясь контролировать дыхание. Сердце колотилось как сумасшедшее, отстукивая какой-то странный, тревожный ритм. Что она со мной делает? Ева… просто девочка, племянница, ребёнок, потерявший родителей. Это мой долг - помочь ей, поддержать. Нельзя поддаваться этим… извращённым мыслям.

Я закрыл глаза, пытаясь ухватиться за эту мысль. Да, она просто ребёнок. Все эти странные чувства, все эти вспышки ярости и… нездорового влечения - просто плод моего больного воображения, разыгравшейся фантазии. Нужно держаться от неё подальше, не давать ей шанса спровоцировать меня снова.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Нужно заставить её заниматься делом. Загружу её работой, пусть пашет как вол, разбирает бумаги, отвечает на звонки. Хоть чем-то полезным займётся. Скоро каникулы. Пожалуй, лучше отправить её в какой-нибудь лагерь или ещё куда-нибудь. Лишь бы не маячила перед глазами.

Я оттолкнулся от стены и медленно пошёл в сторону столовой. Нужно вести себя как ни в чем не бывало, не показывать ей свою растерянность. Сделаю вид, что всё под контролем. Хотя, чёрт возьми, ничего я не контролирую.

Спустившись вниз, я замер у входа в малую столовую. В животе неприятно засосало. Нужно было поесть, но аппетит пропал напрочь. Собрался с духом и вошёл.

Ева появилась через пять минут. Как и следовало ожидать, она не стала прилагать усилий, чтобы привести себя в порядок. Растрёпанные волосы, грязное лицо, на руках всё ещё виднелись засохшие капли крови от порезов. Джинсовка по-прежнему была небрежно накинута на плечи. Девчонка явно напрашивалась на наказание.

Я медленно вздохнул и выдохнул, стараясь сдержать поднимающуюся ярость. Поддаваться ей нельзя. Это именно то, чего она добивается.

— Ларс, обработай ей руки, — приказал я, не глядя на племянницу. Прислуга тут же засуетилась, поднося к столу аптечку и протирая его влажной тряпкой.

— Не нужно, — пробурчала Ева, пытаясь отдёрнуть руку.

Я резко повернулся к ней, прожигая взглядом.

— Я сказал, обработай раны. Делаешь то, что я сказал, и точка.

В её глазах вспыхнул гнев, но она промолчала. Победа. Пусть и маленькая, пусть и над ребёнком. Но сейчас это было необходимо. Ларс осторожно, стараясь не причинить боли, обработал её руки антисептиком и заклеил порезы пластырем.

Когда всё было закончено, Ева села за стол, с явным презрением на лице, как будто её заставили есть какую-то гадость. Меня это только позабавило.

Я некоторое время молча рассматривал её, изучая, как диковинное животное. Невыносимое напряжение висело в воздухе.

Наконец она не выдержала.

— Чего тебе вообще от меня надо? — выпалила она.

В её голосе звучала усталость, перемешанная с вызовом. И с какой-то непонятной болью.

Я сделал глубокий вдох, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче. Этот выпад… эта её открытая рана требовала деликатности, которой я боялся.

— Завтра мы поедем на кладбище… Там ты сможешь попрощаться с родителями.

Она опустила взгляд на свои сплетённые руки на коленях. Вмиг вызов сменился какой-то острой болью в её глазах. Хотелось подойти и утешить её, обнять, прижать к себе, защитить от всего мира. Но я одёрнул себя. Это было бы… неправильно. Опасно. Нельзя. Зачем вообще это всё со мной происходит?

Она подняла свои удивительно серые глаза на меня и тихо прошептала:

— Спасибо…

Утром, когда я спустилась вниз, Адам уже ждал меня у входа. Как всегда, безупречный. На нём был надет тёмный костюм, скроенный по фигуре, и даже в такой момент, когда мы собирались ехать на кладбище, чтобы попрощаться с моими родителями, этот дьявол выглядел слишком лощённым, слишком… красивым, чтобы это было уместно. Красивым настолько, что меня передёрнуло. Зелёные глаза внимательно сканировали меня, словно оценивая.

Я постаралась взять себя в руки и вымученно улыбнулась, стараясь держаться подальше от этого волнующего взгляда. Он только приподнял бровь, в глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение, а может, и осуждение. Он пригласил меня выйти из особняка, в направлении выхода из его роскошного двора. Высокий, статный, он шёл рядом, и само его присутствие давило на меня, вызывая приступы клаустрофобии - как можно быть настолько безэмоциональным и спокойным?

Он подал мне руку, когда мы подошли к чёрному Рейндж Роверу, но я проигнорировала этот жест. Я не приму его помощь, не позволю ему прикоснуться ко мне.

Я села не возле него, на переднее сиденье, а сзади, отвернувшись к окну. Молчание давило, пульсируя в ушах. Я ненавидела эту машину, этот особняк, эту жизнь, которую он мне навязывал.

В какой-то момент, он вздохнул, и произнёс что-то невнятное, не поднимая глаз.

— Ева… Может, мы хотя бы на минутку оставим всё это между нами?

Что он хотел сказать? Что хочет перемирия? Что он хочет, чтобы я перестала быть "проблемным подростком", которым он сам меня выставил? Я сжала кулаки, стараясь сдержать гнев.

— Я подумаю, — прошипела я, глядя в окно.

Он только хмыкнул в ответ и запустил мотор. Остаток пути мы проделали в тишине.

Дорога казалась бесконечной. Мимо проплывали серые пейзажи, как отражение моего душевного состояния. Всё это время я старалась не смотреть на Адама, не давать ему ни единого шанса увидеть, как мне больно.

Когда мы подъехали к кладбищу, ком подступил к горлу. Воспоминания хлынули потоком, затопляя меня болью. Мама, папа… Их больше нет. И я осталась одна.

Адам указал мне на свежие могилы, усыпанные цветами. Их имена и даты рождения выбиты на сером камне. В этот момент вся моя ненависть к Адаму куда-то испарилась, уступив место всепоглощающей тоске.

Я тупо смотрела на их имена, словно надеялась, что произошло недоразумение, что они вот-вот появятся и обнимут меня. Но они не появились.

Слёзы навернулись на глаза, не давая мне возможности рассмотреть надписи. Я опустила белые лилии, которые Адам заранее подготовил в машине, и, подняв на него взгляд, я увидела в выражении его зелёных глаз странную смесь чувств: участие, грусть… и что-то, чего я не могла понять...

Плевать.

Я отвернулась, не желая видеть ни его жалость, ни его лицемерие. Он отобрал у меня всё. И теперь он стоит здесь, с видом скорбящего родственника.

Я села между их могилами и начала всхлипывать. Единственное, что у меня осталось - это Адам.

Адам - мой кошмар, но он же и мой шанс. Он дал мне кров и пищу, но это не причина того, что я буду покоряться. Я отчаянно ненавижу его, но чёрт побери, я так же и нуждаюсь в нем. И это было невыносимо!

Я вытерла слёзы, чувствуя, как противная солёная влага оставляет липкий след на щеках. Собравшись с духом, тихо проговорила:

— Спасибо, что привёз меня сюда.

Подняла взгляд и встретилась с его глазами. На мгновение мне показалось, что в них мелькнула какая-то мягкость, почти нежность. Дьявол! Как он это делает? Как ему удаётся так легко менять маски, быть одновременно и ангелом, и исчадием ада?