Воцарилось напряжённое молчание. Я взял вилку и отправил в рот кусок торта, наблюдая за матерью краем глаза. Она медленно пила кофе, бросая украдкой взгляды на Еву.

Сглотнув торт, я не выдержал:

— Так что, мама… Чего тянешь? Я жду объяснений. Почему я вдруг оказался… не сыном своего отца? Как так вышло?

Мать поставила кружку на стол с тихим стуком.

— Откуда ты это узнал? — её голос был напряжённым.

Я усмехнулся, снова перевёл взгляд на Еву. Её щёки вспыхнули, она нервно облизнула губы, испачканные кремом. Мне так хотелось облизать этот крем самому… Но не сейчас.

— Эм… так вышло, что Ева теперь беременна моим ребёнком, — я замолчал, наслаждаясь произведённым эффектом.

Ложка с тихим звоном упала на тарелку. Мать смотрела на нас в полном изумлении, переводя взгляд с меня на Еву и обратно.

— Какого чёрта здесь происходит?! — выпалила она, повысив тон. — Так ты не издевался надо мной по поводу свадьбы?! А эта беременность... скажи… что вы шутите?

Я усмехнулся. Моя рука невольно легла на ещё плоский живот Евы. Она вздрогнула, а затем накрыла мою руку своей, нежно сжав её.

— Нам с Евой пришлось делать генетические анализы, чтобы исключить патологии у ребёнка, обусловленные близким родством… В итоге… — я выдержал небольшую паузу, и посмотрел прямо в глаза матери. — В итоге, мы не родственники.

На лица матери отразилась смесь шока и отвращения. Она откинулась на спинку стула, словно оттолкнувшись от нас.

— Боже мой… Адам, да ты совсем спятил! Она же… она же ещё ребенок! — проговорила она, глядя на Еву с откровенной неприязнью.

В этот момент голос Евы, до этого молчавшей, прозвучал с крайней степенью раздражения.

— Ребёнок? Я не ребенок! Мне восемнадцать, и я сама решаю, что мне делать! — выпалила она, сжимая мою руку.

Мать презрительно фыркнула.

— Восемнадцать… Адам уже был подростком, когда ты родилась! Ты вообще понимаешь, что творишь?

Затем она перевела взгляд на меня, и в её глазах плескалось разочарование.

— А ты… Ты как мог спать с этой девчонкой? Ты же видел, как она растёт, как взрослеет! Вы совсем извращенцы, Адам?

Ева вспыхнула от гнева. Она вырвала свою руку из моей и вскочила с места.

— Это я! Я инициатор этих отношений! Я соблазнила Адама! Я, и только я! — зашипела она, сверкая глазами.

На несколько секунд повисла напряженная тишина. Слышно было только гул холодильника.

Мать презрительно скривилась.

— Ты мне никогда не нравилась, Ева. Слишком дерзкая, слишком своевольная…

— Взаимно, — перебила её Ева, с вызовом глядя ей в глаза.

Я тяжело выдохнул, пытаясь вернуть ситуацию под контроль.

— Хватит! — рявкнул я, вставая с места. — Мы не обсуждаем наши отношения. Да, я виноват, что не устоял перед Евой, она была очаровательна, но речь сейчас не об этом! Мама, объясни, как так вышло, что я – сын постороннего мужчины? Где мой настоящий отец?

Вопрос потонул в тишине, давящей на барабанные перепонки. Мать опустила взгляд, словно избегая моего испепеляющего взора. Наконец, она подняла голову и начала говорить.

— Это было в конце восьмидесятых… Я познакомилась с твоим отцом… ну, с Александром, твоим не настоящим отцом. Он был уже зрелым, пробивным, занимался… теневым бизнесом, скажем так. После девяносто первого года, когда границы открылись, у меня появилась идея новых поставок одежды. Тогда на этом можно было неплохо заработать. Я, как авантюристка, предложила Саше попробовать. И поехала в Германию, договариваться с поставщиками, с потенциальными партнёрами.

Она замолчала, собираясь с мыслями. Ева с тревогой смотрела на меня, её рука крепко сжимала мою.

— Там я познакомилась с мужчиной… Он был одним из моих партнеров по бизнесу. Обаятельный, уверенный в себе… У нас завязался роман. Несколько месяцев интрижки… Ох, Адам, это было… горячо. Когда я вернулась в Россию, поняла, что беременна. Точный срок, от кого… сказать не могла, да и не хотела разбираться. А когда ты родился, ты был таким же, как все Исаевы – светловолосым малышом. Я не сомневалась в отцовстве Александра.

Я сжал кулаки. Внутри меня поднималась волна гнева, смешанная с болью.

— Но потом ты начал подрастать… И стал всё больше походить на того мужчину, с которым у меня была интрижка. Не совсем внешне, хотя и внешнее сходство было. Но больше повадками, поведением. Ты был таким же обаятельным мальчишкой, как и он… Я пыталась не обращать на это внимания. Ты ведь иногда жил со мной в Германии, мог видеть другую модель поведения. Даже когда ты вырос, и волосы твои стали тёмно-русыми, я старалась не зацикливаться на этом. У твоего биологического отца волосы были тёмно-каштановыми. Я… я верила, что Александр твой отец. А потом ты сказал, что Ева не твоя племянница… И вот тогда я поняла, что ты и вправду… не его сын.

Воцарилась тишина, настолько плотная, что можно было резать ножом. Я смотрел на мать, пытаясь осознать услышанное.

— И как тебе, имея хоть малейшие подозрения, что я сын совершенно другого мужчины, удалось оставить меня на долгие годы на воспитание чужого человека? Предполагая, что он мне никто? Неужели тебя совсем не мучила совесть?

Мать опустила плечи.

— Нет… Мне… Мне нужно было строить карьеру. Твоё рождение могло помешать моим планам. Я верила, что Саша твой отец.

Я презрительно фыркнул. Ева незаметно сжала мою руку под столом. Я посмотрел на неё. В её глазах я прочитал поддержку и понимание. Какое же сокровище она для меня!

— Да, я знаю, я хреновая мать и жена… Если бы я могла что-то исправить…

— Мне это не нужно, — перебил я её. — У меня есть Ева. У нас будет ребёнок. Мне больше ничего не нужно от тебя. Можешь возвращаться обратно в Германию.

Лицо матери помрачнело.

— Да, Ева мне никогда не нравилась. Но если ты так её любишь, я готова стерпеть…

Я громко рассмеялся.

— Тебе нечего терпеть. Ты можешь спокойно уезжать. Я узнал то, что хотел. А дальше мы сами разберёмся.

Не говоря ни слова, мать поднялась со своего места.

— Как бы ты меня ни гнал, я всё равно останусь…

Я тоже встал. Обнял Еву за талию, притянув её к себе, и нежно поцеловал в макушку. Мать взглянула на нас, её глаза метнулись к её животу и я невольно прикрыл его рукой, словно защищая от её оценивающего, недоброго взгляда.

— Я всё равно намерена остаться, — тихо проговорила она.

Затем она направилась в коридор. Накинув шубку, она обернулась и, бросив напоследок «Мы ещё увидимся», вышла, громко хлопнув дверью.

— Сомневаюсь, — прошипел я сквозь зубы.

Ева обняла меня крепче.

— Как ты думаешь, она действительно будет преследовать нас?

Я обнял её в ответ, нежно целуя в волосы.

— Пусть попробует. Она, конечно, моя мать, но для меня семья – это ты, Ева, и наш ребёнок. Именно вы – моя семья.

Проснулась я сегодня, как обычно, ни свет, ни заря. Но в этот раз что-то было не так. В животе тянуло, да так ощутимо, словно ребёнок пытался выбраться наружу. Встала с кровати, чувствуя, как эта тянущая боль усиливается. Дыхание сбилось.

«Так, спокойно, Ева, сейчас Адам поможет.» — подумала я про себя, поглаживая огромный живот.

Последнюю неделю Адам жил со мной в этой, с позволения сказать, "больничной палате". Скорее, это шикарная квартира со всеми удобствами и постоянным присмотром врачей.

Каприз Адама, его забота.

Он настоял на том, чтобы я легла в стационар заранее, и денег не пожалел, чтобы я чувствовала себя здесь, как дома. Только эти бесконечные белые стены напоминали о том, что я всё-таки в больнице.

Подошла к фитболу и села на него, слегка покачиваясь. Низ живота тянуло всё сильнее. Дышала глубоко и прерывисто, стараясь хоть немного облегчить эту ноющую боль.

— М-м-м… — застонала я, чувствуя, как спазмы становятся чаще и сильнее.

Адам тут же подскочил ко мне, обеспокоенно вглядываясь в лицо. Он начал массировать мне спину, и это действительно немного помогало.