Подошёл к ней ближе и, сев рядом на пустое место на кушетке, притянул её к себе на колени. Запах её кожи заполнил лёгкие, успокаивая.

— Тут люди, — прошептала она еле слышно.

И действительно, стоило мне только подойти, как все взгляды приковались к нам, особенно женские, но мне было плевать, честно говоря.

— Хочу, чтобы ты была как можно ближе, — прошептал я ей на ухо, и увидел, как она заливается румянцем от этих простых слов.

В последнюю неделю я говорил ей эти слова часто. И моё "ближе" означало только одно: я трахал её, пока мы не падали от бессилия на простыни. А затем, на следующий день, всё повторялось снова, как и эти слова – быть ближе, ни что иное, как быть в ней.

Я думал, что она вырвется из моих объятий, смущённая вниманием, но она… расслабленно положила голову мне на плечо. Голова закружилась от её близости. Хотелось снова оказаться в ней, забыть обо всех тревогах. Пожалуй, секс с Евой стал лучшим антидепрессантом, и я без зазрения совести этим пользовался.

Не помню, сколько мы так просидели вдвоём. Я прижимал её к себе, и Ева расслабилась у меня на руках. Казалось, она даже успела задремать, пока из-за дверей не вышел врач и не окликнул нас по фамилии.

Ева встрепенулась, чуть ли не вскакивая с моих коленей.

Я притянул её обратно, прошептав:

— Не надо так резко, малышка.

Врач ничего не сказала, просто молча пропустил нас в кабинет, когда я отодвинулся от Евы. Моя рука переплела её руку в замке, и Ева робко улыбнулась, явно стараясь скрыть свой страх.

Мы вошли в кабинет. Врач закрыла за нами дверь. Внутри было душно и пахло формальдегидом.

— Здравствуйте, присаживайтесь, — устало проговорила она, указывая на стулья.

Мы сели напротив. Врач глубоко вздохнула и посмотрела на результаты анализов.

— Что ж, — начала она нерешительно. — Есть некоторые… нюансы. Вероятность генетических отклонений присутствует.

Я сжал руку Евы сильнее. Она вздрогнула, но не отвела взгляда от врача.

— Но, — врач словно собиралась с мыслями, — эти отклонения в равной степени вероятны, как и у всех людей, не связанных родственными узами. Можно сказать, всё в пределах нормы.

Я заметил, как Ева выдохнула, и улыбка на её лице стала искренней, настоящей.

— То есть… наша родственная связь никак не повлияет на ребёнка? — уточнил я, не веря своим ушам.

Врач посмотрела на нас обоих с каким-то странным выражением.

— С генетической точки зрения, ваша связь такая же, как и у большинства людей. — она сделала паузу, словно подбирая слова. — Можно сказать… генетически вы не родственники.

В кабинете повисла тишина, густая, как туман. Я посмотрел на Еву, она на меня, в таком же недоумении.

— Вы… вы уверены? — спросил я, стараясь удержать голос ровным. — Здесь нет ошибки? Я её дядя – она моя племянница. Её дед – мой отец.

Врач покачала головой.

— По результатам анализов, вы не являетесь родственниками. Понимаю, для вас это шок, но генетический анализ не ошибается в таких вещах. Возможно, вам стоит разобраться в своих семейных тайнах, изучить архивы… Это уже выходит за рамки моей компетенции.

Она замолкла, давая нам время переварить услышанное. Я смотрел на Еву, а в голове крутились обрывки воспоминаний, догадки, подозрения.

Что это значит? Что за чертовщина творится в нашей семье?

Но сейчас передо мной сидела Ева, живая, здоровая и беременная моим ребёнком. И этот ребёнок, по словам врача, будет в порядке. Всё остальное могло подождать.

— Хорошо, — выдавил я, поднимаясь. — Спасибо за информацию. Мы… мы ещё зайдём к вам.

Врач слегка кивнула.

— Конечно. Запишитесь через несколько недель на первый скрининг.

Ева, словно кукла, поднялась следом за мной.

— Спасибо, — пропищала она неестественно высоким, дрожащим голосом.

Я, схватив Еву за руку, потянул за собой в коридор. Не сильно, чтобы не навредить ей, но действовал, как в тумане.

В голове пульсировала только одна мысль: что это всё значит?

Мы вышли из клиники, и морозный воздух снова обдал меня холодом, но сейчас я его даже не почувствовал. Руки дрожали, как у наркомана в ломке. Достал телефон из кармана и набрал номер матери.

Послышались длинные гудки.

— Слушаю, — раздался её слащавый голос в трубке.

Вместо приветствия я процедил сквозь зубы:

— Ты в курсе, что Ева не моя племянница?

Повисла тишина.

— Всё-таки не племянница? — наконец произнесла она.

Я почувствовал, как внутри всё кипит от ярости. Ева положила свою руку на мою, посмотрев в глаза. Её прикосновение немного успокоило меня. Но лишь немного.

— Я жду тебя через час. Адрес скину сообщением, — процедил я, глядя на Еву и представляя, как я вытрясу правду из этой женщины.

И, не дожидаясь ответа, бросил трубку. В голове не укладывалось. Так знала она об этом или нет? Чёртова женщина!

Крепко сжав руку Евы, я поспешно повёл её к машине, на ходу отправляя матери сообщение с точным адресом. Каждый шаг давался с трудом, ноги словно налились свинцом. Вопросы роились в голове, как потревоженный улей, не давая сосредоточиться.

Как такое возможно? Если Ева не моя племянница, то кто я? И кто мой настоящий отец?

Вот и моя машина, чёрный внедорожник, припаркованный чуть поодаль. Медленно, стараясь не дёргать Еву, мы дошли до него.

Открыв пассажирскую дверь, я придержал её, приглашая:

— Полезай, малышка.

Она беспрекословно села в салон, закусив губу. Едва различимо дрожала. Я обошёл машину, сел за руль и, прежде чем завести двигатель, включил печку на полную. В салоне сразу стало теплее.

Тяжело вздохнул, откинувшись на спинку сиденья.

— Как тебе осознавать то, что ты вовсе не моя племянница? Можно сказать, ею никогда и не была?

Её взгляд скользнул по мне. Уголок губ дрогнул в слабой усмешке.

— Даже не знаю… Я всегда считала тебя своим дядей. Самым красивым дядей, обаятельным… — Она вдруг покраснела, закусила губу и отвела взгляд.

Я усмехнулся и, притянув её за подбородок к себе, зарылся лицом в её светлые волосы.

— Продолжай… — прошептал ей в макушку.

— И очень самодовольным, — пробурчала она, пытаясь вырваться из моих объятий, а её глаза озорно сверкнули. — Впрочем, как и всегда. Но то, что ты можешь быть не моим дядей, это кажется чем-то… невероятным, почти странным. Понимаешь, в таком случае вся наша связь… этот секс, моя беременность… не являются чем-то… неправильным. Это всё приемлемо, ну… относительно, если не считать большую разницу в возрасте и то, что ты мой опекун.

— И то, что ты росла практически у меня на глазах, — поддразнил я, продолжая удерживать её взгляд. — И знаешь, что я прямо сейчас хочу сделать?

Мой голос стал тихим, хриплым. Слегка коснулся её губ своими и увидел, как она шумно выдохнула, подавшись ближе.

— И что же?

— Поцеловать тебя, Ева. Ты себе не представляешь, как я хочу тебя поцеловать.

Не давая ей времени на раздумья, жадно впился в её губы. Она ответила с такой же жадностью, вцепившись пальцами в мои волосы. Поцелуй был ненасытным, голодным. Я пил её губы! Какого чёрта я реагирую на неё именно так? Почему всё, чего я хочу, – это притянуть её к себе на колени, сорвать с неё эти джинсы с чёртовыми трусиками и ворваться в её тело? Она сделала меня похотливым ублюдком.

— Всё… хватит, — оторвался от неё я, чувствуя, как бешено колотится сердце, а вся кровь отлила от головы, устремившись прямиком вниз, делая член просто каменным.

Что я буду делать с этим стояком, когда мне нужно думать трезво?

— А то я трахну тебя прямо на парковке, — я посмотрел на неё и криво усмехнулся. В её глазах не было и тени сомнения, словно она предвкушала подобный исход. — И не смотри на меня так. Нужно вернуться домой и расставить с моей матерью все точки над "i". Ты пробудила во мне зверя, и он хочет только одного.