Наконец, перед нами замаячила дверь. Запасной выход. Девушка дрожащей рукой открыла её, и мы оказались на заднем дворе здания. Я инстинктивно попыталась оглядеться, найти взглядом оживлённую улицу, надеясь, что кто-то заметит нас, поможет.

Но это было бесполезно.

Мы были отрезаны от внешнего мира целым зданием. Даже если бы Константин был где-то поблизости, он бы не услышал мой крик о помощи. Да и если бы услышал, что он мог бы сделать против этих вооружённых ублюдков?

Словно зловещее предзнаменование, я почувствовала, как к животу прижимается что-то твёрдое. Бегло опустив взгляд, я увидела дуло пистолета. Сердце бешено заколотилось, горло сжалось от страха, перекрывая дыхание.

Медленно, очень медленно, мы двинулись вдоль стены здания. Я пыталась контролировать дрожь, но получалось плохо. Шаг за шагом мы приближались к какому-то чёрному внедорожнику с тонированными стёклами. Он выглядел угрожающе, словно хищник, поджидающий свою жертву.

Марат открыл передо мной дверь, продолжая прижимать пистолет к моему животу. Его взгляд был жёстким и бесчувственным.

— Садись, и веди себя хорошо, иначе кишки выпущу, — прошипел он.

Внутри всё похолодело.

Я чувствовала, как трясётся всё тело, ноги заплетались, словно чужие. С огромным трудом я переставила их и, словно в замедленной съёмке, уселась на переднее сидение. Марат тут же плюхнулся рядом, его присутствие ощущалось, как давящий груз.

— Можешь не пристёгиваться, если хочешь видеть, как твой мозг растекается по стеклу, — его шутки были такими же мерзкими, как и сам он.

Дрожащими руками я потянулась за ремнём безопасности. Пальцы не слушались, и понадобилось несколько мучительных секунд, чтобы застегнуть его. Краем глаза я заметила, как Игорь с Катей уселись на заднее сидение. Это было ужасно, просто отвратительно.

— Поехали, — усмехнулся Марат, повертел ключ в замке зажигания, и машина плавно тронулась с места.

Вот и всё. Конец. Адама нет рядом, я неизвестно где, в плену у этих чудовищ. Меня охватило отчаяние, такое всепоглощающее, что хотелось просто закрыть глаза и перестать существовать.

В салоне воцарилась давящая тишина, лишь прерывистое дыхание нас с Катькой нарушало её. Я чувствовала их взгляды, тяжёлые и липкие, словно они наслаждались нашим страхом. Пыталась не показывать, как трясутся руки, унять бешеное биение сердца, которое, словно хочет вырваться из груди.

Пистолет больше не упирался в живот, но ощущение опасности висело в воздухе, как густой туман. Одно неверное движение, одно слово – и всё закончится.

Мы ехали, казалось, целую вечность. За окном мелькали огни вечерней Москвы, предновогодняя суета, украшенные витрины магазинов и нарядные ёлки, сияющие разноцветными огоньками. Но праздничная атмосфера казалась какой-то зловещей, будто это не предвкушение чуда, а предзнаменование беды. Словно вместо Деда Мороза, подарки нам несёт Крампус – злой дух зимы, который в лице этих двоих похищает наши души.

Шумная Москва постепенно сменилась подмосковной трассой, и огни города остались далеко позади. Дорога казалась бесконечной, уходящей в чёрную пустоту, как в пасть голодного чудовища. В салоне стало холодно, несмотря на работающую печку.

Я не выдержала.

— Адам убьёт вас, — прошептала я, пытаясь поверить собственным словам. — Он уничтожит вас двоих за меня…

Марат резко повернул голову, глядя на меня, и вдруг разразился громким, безумным смехом. Казалось, я рассказала самую смешную шутку на свете.

— Слышал, что она там сказала? — проговорил Марат сквозь слёзы смеха, обращаясь к Игорю. — Она считает, что Адам, этот дамский угодник, этот щёголь, пытающийся отречься от того, что он тусуется в криминальном мире, убьёт нас?!

Они оба расхохотались, заливаясь мерзким, противным смехом. Я, не в силах это выносить, прижала ладони к ушам, пытаясь заглушить этот кошмарный звук, но это не помогало.

— Адам, такой нежный мальчик, — промурлыкал Игорь, и я краем глаза заметила, как он стирает слёзы.

— Ага… трахаться у него получается лучше всего, — пролепетал Марат, мерзко улыбаясь.

— Адам сильный, он… уничтожит вас, — повторила я, уже почти без надежды, сама не понимая, верю я в это или нет. Да, Адам был сильным, накачанным, красивым. Но он не убийца.

Словно в подтверждение, Игорь пропел, придвигаясь ближе ко мне, и мерзкое чувство его дыхания опалило моё ухо:

— Адам не убийца, куколка, извращенец, который трахает собственную племянницу, да, но не убийца.

Слёзы подступили к горлу, душили, но я постаралась сделать глубокий вдох, чтобы не выдать своего отчаяния. Адам был кем угодно, но только не убийцей. Меньше всего мне хотелось, чтобы я становилась причиной его окончательного грехопадения.

Наконец, машина свернула на какую-то просёлочную дорогу, и проехав достаточное расстояние, остановилась.

— Мы приехали? — прошептала я, но посреди ничего не было, только пустырь, уходящий вдаль под сумрачным небом.

— Нет, куколка, пора прощаться с твоей подружкой, — проговорил Марат, и я похолодела.

Они вышли из салона, и я, словно зачарованная, последовала за ними. Что они задумали? Зачем мы здесь?

— Пожалуйста, — взмолилась я, видя, как они подходят к Кате, хватая её за плечи. В глазах Кати плескался животный ужас. Она закричала, но вокруг – ни души. Пустырь. Только ветер гуляет среди сугробов да редкие звёзды мерцают в вышине.

— Пожалуйста, отпустите её, — пролепетала я, чувствуя, как тот десерт, что я съела в ресторане, готов выйти наружу. Меня тошнило от страха.

— Отпускаем, — улыбнулся Игорь, и, отбрасывая слабые попытки девушки защититься руками, рывком расстегнул молнию её куртки, оставляя её только в одном лёгком свитере. Ночь была ледяной, а ветер пронизывал до костей.

— Что вы делаете? — прошептала я, глотая слёзы. Они таки пролились из глаз, я не могла выносить того ужаса, что происходило сейчас.

— Отпускаем твою подругу, — улыбнулся Марат, и даже при тусклом свете фар я видела его зловещую, садистскую улыбку. Он наслаждался нашим страхом, нашим бессилием.

— Проваливай, — прорычал он, направляя на Катю пистолет.

Она, заплетаясь ногами и дрожа всем телом от холода, поплелась в сторону трассы, маленькая и жалкая фигурка в ночи.

— Она умрёт от холода, ублюдок! — взвыла я, как раненый зверь, чувствуя, как руки дрожат от страха, отчаяния и ненависти. Захотелось убить их собственными руками. Разорвать на куски.

— Ну, если выживет, считай, счастливчик, — отмахнулся он и, безразлично добавил: — Садись в машину!

Но во мне проснулась такая ярость, такая ненависть, что я, несмотря на страх перед ними, подошла к Марату в одно мгновение и залепила ему такую пощёчину, что его голова откинулась в сторону, а оглушительный звук пощёчины разнёсся по всей пустоши.

— Зря ты это сделала, конечно, — прорычал Марат, потирая раскрасневшуюся щеку.

Не успела я опомниться, как он со всей силы, или не со всей? Я уже не соображала. Просто ударил меня по лицу так, что я упала, чувствуя, как теряю сознание.

В голове крутилась только одна мысль:

«Я так и умру? Или я уже умерла?»

Я почувствовала, как мерзкие руки хватают меня небрежно с земли и тащат к машине, словно я мешок с картошкой, а не живой человек, словно я просто кусок мяса.

Наконец, я почувствовала, что прихожу в себя, ощущая, как Марат снова заводит мотор. Холод пробирал до костей, лицо горело от удара.

— Знаешь, — начал Марат, и я, повернув голову к нему, смотрела на него затуманенным взглядом.

«Сдохни, тварь, просто сдохни,» — мысленно проклинала его я.

— Я думал припугнуть только Адама, указать ему на то, что если он будет себя плохо вести, то ты окажешься не такой целой. Я передумал. Если вы оба будете вести себя так, как нам не понравится, ты пострадаешь не меньше. Запомни это, куколка. Теперь ты – марионетка.