В общем, дело было вовсе не в изменах. А в том, как Марсель обходился с Дэнни — третировал ее, держал под колпаком. Стоило девушке выбраться куда-нибудь одной, этот ушлепок начинал трезвонить ей каждые десять минут и требовать отчета, чем она в данный момент занимается. А вот когда сам где-то тусил, его не было слышно часов до двух-трех ночи — времени его обычного возвращения домой. В таких случаях Дэнни неизменно звонила Дэв поплакаться. Как правило, Роб находился рядом с женой и поневоле выслушивал ее ответы. Он все не мог понять, какого черта Дэнни не порвет с этим мудаком. Ведь она такая сильная, такая независимая. А в обществе этого недоноска ее как будто подменяли. Но как бы Дэв ни убеждала сестру, та все равно его не бросала. А несколько месяцев назад жена случайно повстречала Дэнни в «Ле Катр Тамп», торговом центре возле станции метро «Ла-Дефанс». На левой стороне лица у нее красовался темный синяк. Какой-нибудь незнакомец из-за косметики, возможно, и не заметил бы этого, но только не Дэв, и она вытянула из сестры всю историю. Фингал оказался делом рук Марселя. Они сцепились прошлым вечером, когда Дэнни готовила ужин. Ей очень не хотелось, чтобы он уходил. А этот гондон просто врезал ей и был таков. Причем оказалось, что это уже не первый такой случай. Стоило Дэв развязать сестре язык, и откровения так и полились. Марсель бил ее на протяжении почти всего их знакомства. Обычно он лупил ее по телу, так что девушка могла скрыть следы насилия, а если уж и отоваривал по лицу, то ухитрялся не оставлять отметин. И при всем при этом Дэнни пыталась убедить сестру, будто Марсель избивал ее лишь по пьяни. Такая позиция просто вводила в ступор. Чувак регулярно ее поколачивал, а она пытается его защищать!

В тот день Роб вернулся домой с работы поздно. Девочки спали на своей двухъярусной кровати, а Дэнни — в гостевой спальне в окружении своего скарба, что они с Дэв забрали из квартиры Марселя. Жена рассказала Робу о случившемся и хотела обратиться в полицию. Пожалуй, именно так и следовало поступить, однако спустя мгновение он обезумел от ярости и голосу разума уже не внимал.

Роб поехал к дому Марселя в 12-м округе и на протяжении двух часов караулил в машине на другой стороне улицы, пока где-то после полуночи этот говнюк не объявился. Прежде чем за ним закрылась входная дверь, Роб ворвался в вестибюль и отделал французика обрезком стальной трубы до скулящего кровавого месива. Содеянное особой гордости у Роба не вызывало, однако и сожалений он не испытывал.

Дэнни провела у них еще около месяца, затем сняла квартиру-студию, где сейчас и живет. Насколько Робу было известно, после Марселя она еще ни с кем не встречалась. Уилл стал первым. Этот американец выглядел вполне достойным кандидатом. Роб искренне надеялся, что Уилл обращается с Дэнни хорошо.

Ради нее.

И ради себя же самого.

Пока мы с Робом трепались, под ногами там и сям начали появляться лужи. Трое моих спутников топали прямо по ним, в то время как мне приходилось их старательно обходить или перепрыгивать. А после нескольких изгибов и поворотов, пол туннеля целиком затянуло серой кашицей, издававшей под ногами чавкающие звуки.

Паскаль и Даниэль снова остановились. Я заглянул за их плечи, и взору моему открылась гладкая зеркальная поверхность воды, простиравшаяся дальше, чем достигал свет наших фонарей.

Француз что-то сказал и пожал плечами. Даниэль перевела:

— Он говорит, что иногда вода здесь есть, а иногда нет, в зависимости от погодных условий наверху. Он надеялся, что сегодня будет сухо. Ему очень жаль.

Я посмотрел на Паскаля. По правде говоря, никакого сожаления на его физиономии не отражалось. Лишь безразличие да самодовольство.

— И когда ты был здесь в последний раз? — спросил я у него.

— На прошлой неделе, — бросил он, едва удосужившись взглянуть на меня.

— Тогда было сухо?

— Нет, как и сейчас.

— И ты надеялся, что к сегодняшнему дню вода уйдет?

— В таких вещах трудно угадать, — пожал плечами француз.

— Тогда возвращаемся, — объявила Даниэль. — Есть множество путей обойти…

— Да брось, — перебил я ее. — Это же всего лишь вода. — Я уселся на землю и стянул кеды, а затем и носки.

Девушка нахмурилась.

— А вот это плохая идея, Уилл. А если на стекло напорешься? Что тогда?

— Возвращаться не будем.

Я запихал обувь и носки в рюкзак, закатал, насколько удалось, джинсы, прям как Гекльберри Финн, и поднялся.

Паскаль осклабился на мои голые ноги, и затем он и Роб, беззаботно болтая, двинулись в воду. Мы с Даниэль последовали за ними.

Вода доходила до лодыжек и оказалась не такой холодной, как я опасался — градусов десять, наверно. Данное обстоятельство меня несколько удивило, поскольку мне представлялось, что не прогреваемая солнечными лучами вода непременно должна быть ледяной. В отличие от попадавшихся ранее луж, поверхность была покрыта сероватой мутью, совершенно непроницаемой.

Поначалу я осторожно ощупывал ногой дно и только затем переносил на нее весь вес. Так и не наткнувшись после нескольких шагов на острое стекло или зазубренный камень, я набрался уверенности и далее зашагал более естественно.

— Все в порядке? — осведомилась Даниэль.

— В полном!

— Смотри не споткнись.

— Уж постараюсь.

— Бля, пипец! — донесся спереди вопль Роба. — Здесь глубоко. Сапоги заливает!

Он оказался прав. Вскоре уровень воды поднялся до голени, затем до колен, и мои закатанные штаны намокли. Я словно бы брел в огромной тарелке мисосиру[31].

— И долго так? — крикнула Даниэль.

— Да вроде заканчивается, — отозвался канадец. Вдруг он снова завопил: — Бля!

Я так и застыл на месте, поразившись панике в его голосе. Затем спросил:

— Что там?

— Что-то коснулось моей ноги!

— Да не трынди!

— Клянусь! Такое длинное и скользкое!

При мысли о тварях вроде ядовитых мурен или змей по спине у меня пробежал холодок.

Роб ушел метров на десять вперед, различался только его силуэт. Паскаля вовсе было не видать.

— А-а! — заголосил канадец опять. — Опять коснулось! — Взметая тучу брызг, он сломя голову понесся вперед.

— Вперед! — подтолкнула меня Даниэль.

Я взял ее за руку и побежал — уж насколько у меня получалось, поскольку действо это скорее смахивало на сумасбродный забег коровы по льду. Ноги в воде переставлялись с трудом, каска шкрябала по потолку, да еще костяшки свободной руки обдирались о стену. Я с ужасом ожидал, что доисторическое чудище вот-вот вопьется мне в икру или оттяпает палец на ноге.

Наконец уровень воды опустился до голени. Роб и Паскаль заходились криками, подгоняя нас. Взгляд мой метался меж пенящейся водой и Даниэль, луч фонарика скакал по сторонам. Но вот мы достигли илистой почвы, и я тут же рухнул как подкошенный. Даниэль тоже упала, хоть и на колени. Лоб у нее покрылся испариной.

Роб и Паскаль ржали как два дебила.

Тут до меня дошло, а мгновение спустя и до Даниэль. Глаза у нее вспыхнули гневом.

— Ta gueule![32] — рявкнула она, поднимаясь на ноги. Затем бросилась на Роба и принялась лупить его кулаком по голове. Паскаль попытался оттащить девушку, но безуспешно.

Я бы тоже посмеялся над этим абсурдистским спектаклем, вот только из-за боли мне было не до веселья: меня угораздило треснуться большим пальцем левой ноги о камень, и он мгновенно распух и побагровел. Несколько лет назад, еще в Нью-Йорке, я уже ломал его, запнувшись о дверной косяк, и сейчас гадал, не схлопотал ли перелом снова. Мало было этого, так я еще и порезал правую пятку. Насколько глубоко, пока было неясно, но порез обильно кровоточил и адски саднил.

Тем не менее аптечки я с собой не прихватил, а просить у других мне было очень не по душе, так что я быстренько натянул носки и кеды и, кривясь от боли, поднялся. Даниэль прекратила насильственные действия и теперь перешла к словесной выволочке.