— Он продолжается под водой.

— Что… Разлом? И как далеко?

— Не знаю, — ответила Даниэль не совсем внятно, и я вспомнил, что она держит во рту спички. — До конца я не добралась. Вы готовы?

— К чему? — выдавил я. Ответ, впрочем, был прекрасно мне известен.

— Нам придется плыть под водой.

— Нет!

— Вдруг получится выбраться.

— Забудь!

— Думаешь, Золан и другие здесь не бывали? Естественно, бывали! И про разлом этот знают, так что непременно осмотрят его.

Конечно же, она права, понял я, и вот тут ужас захватил меня целиком, ледяными пальцами сдавив горло. Меня замутило. Я не смогу нырнуть под воду, не смогу плыть по подводному туннелю без гарантии, что снова выберусь на поверхность. Не смогу. Просто не смогу.

— Катя не умеет плавать, — только и промямлил я.

— Ей и не надо. Достаточно лишь задержать дыхание.

— Даниэль… Я не смогу.

И тут появился слабый свет, и окружающая нас чернота слегка посерела.

Кто-то вошел в пещеру.

Даниэль сделала глубоких вдох и нырнула. Она держала глаза открытыми, хотя все равно вокруг стояла сплошная чернота. Загребая руками как в брассе и по-лягушачьи отталкиваясь ногами, девушка поплыла вперед. Мысль о лягушке на краткий миг напомнила ей о Робе, но она тут же выкинула ее из головы. Туннель оказался узким, и при гребке пальцы даже касались стен.

Даниэль знала, что может задерживать дыхание примерно на две минуты — когда-то давным-давно они с Дэв засекали собственные рекорды, когда в детстве на дне рождения развлекались в «Аквабульваре»[92]. Следовательно, до достижения точки невозврата у нее имеется шестьдесят секунд, чтобы выяснить, ведет ли куда-нибудь этот туннель.

Она начала отсчет.

Свет становился все ярче, из серого становясь желтоватым. Преследователи, однако, не издавали ни звука. Знают ли они, что загнали нас в ловушку? Опасаются ли засады? И где Даниэль? Удалось ли ей там внизу найти выход?

Сам же я осознавал, что если буду колебаться и дальше, то уже ни за что не смогу последовать за ней. И тогда прошептал:

— Катя, сделай глубокий вдох…

— Нет!

— Да! — Либо она отправится со мной, либо ей придется отпустить меня — выбор оставался исключительно за ней. — Раз, два… три! — Я набрал в легкие воздуха и нырнул, как прежде и Даниэль.

Стоило воде сомкнуться у меня над головой, как мне тут же залило уши. И я напрочь утратил ориентацию в пространстве. Не мог отличить верх от низа, правой стороны от левой, и даже позабыл, в каком направлении необходимо двигаться. Вполне возможно, я запаниковал и ломанулся к поверхности — и ударился головой о свод, конечно же, — если бы не Катя. Она и не подумала меня отпускать. Ее тонкие ручки так и оставались на моей шее. Девчонка целиком мне доверилась, и подводить ее я не имел права.

Я раскинул руки и, нащупав стены расщелины, принялся отталкиваться ногами. Уже через несколько метров я уткнулся в потолок. Он был затоплен, что подтверждало правильность выбранного мной направления.

Стесненность в легких быстро возрастала — слишком быстро, — и вскоре я уже ощущал, что меня вот-вот разорвет изнутри.

У меня мелькнула мысль развернуться назад… вот только к чему? К Золану и его шайке? Они же убьют меня. В этом можно было не сомневаться. Единственный вопрос заключался в том, как именно. Весьма вероятно, что медленно и мучительно, в качестве мести за смерть Ганса.

А вот утонуть, с другой стороны, получится относительно безболезненно. Все эти киношные изображения пловцов, в панике и агонии бьющихся под водой, не соответствуют истине. Так ведут себя лишь те, кто еще не погрузился под воду (как, например, я минутой ранее), когда их тело в последнем отчаянном усилии пытается глотнуть воздуха. Сам же акт утопления гораздо чаще происходит быстрее, молчаливо и отнюдь не зрелищно.

Без поступающего в мозг кислорода мое тело охватит паралич, я потеряю сознание. Наступит остановка дыхания, и я утону. Затем начнется стадия гипоксической судороги. Кожа моя посинеет, особенно на губах и под ногтями, а тело окоченеет. Наконец, сердце прекратит качать кровь, и наступит клиническая смерть.

Во всяком случае, именно так произошло с Макс. Все это содержалось в заключении коронера.

Периферийным зрением я уже различал, как мимо меня проскальзывают фосфоресцирующие образы Макс и всех остальных погибших на Лейк-Плэсиде. И я их даже слышал — их призрачные голоса эхом гуляли у меня в голове, скорбно повествуя о всем том, чего им никогда уже не свершить. Карен никогда не выучится на стоматолога и не повстречает мистера Того-Самого. Брайан никогда не станет магистром бизнеса и не проявит себя в отцовской управляющей инвестиционной фирме на Уоллстрит. Джина не навестит старшую сестру в Италии. Томми не пересечет на мотоцикле Центральную Америку. Эдди не закончит реставрацию «Порше 911 Каррера» 1998 года выпуска, что он купил на полицейском аукционе, в то время как Джозеф, шестидесятитрехлетний бухгалтер на пенсии, круглый год проживавший на озере, уже никогда не поймает гигантского окуня, который прошлым летом оборвал ему леску и ускользнул и на которого, по словам его жены, он как раз и охотился в ночь своей гибели. Ну и Макс, конечно же, никогда не закончит Манхэттенскую музыкальную школу, никогда не сыграет в Карнеги-холле и никогда не осуществит свою мечту — стать виолончелисткой в Нью-Йоркском филармоническом оркестре…

Хватка вокруг моей шеи ослабла.

«Катя!» — пронзило меня, и мысли мои моментально прояснились.

Прежде чем девушку отнесло от меня, я схватил ее за запястья и отчаянно заработал ногами. Впрочем, мне удалось продержаться лишь пять секунд, и затем мой дыхательный рефлекс достиг точки разрыва, и я открыл рот и сделал бессмысленный вдох. В желудок и легкие мне хлынула вода. На какое-то мгновение меня охватило облегчение, а потом я отрешенно принял тот факт, что сейчас умру.

Даниэль задела коленями и руками камни под собой: дно пошло вверх. А спустя мгновение голова ее оказалась над поверхностью воды. Ей захотелось издать торжествующий вопль, но вместо этого она деловито выплюнула спички в руку, достала из кармана свечку и со второй попытки подожгла промокший фитиль.

Она стояла в крошечном озерце диаметром лишь несколько метров. Чернильная вода доходила ей до пояса. Девушка уставилась на волнующуюся поверхность и взмолилась про себя, чтобы появились Уилл и Катя. Вообще-то подобный заплыв особых физических усилий не требовал. У нее ушло всего лишь пятьдесят пять секунд, и теперь, зная длину подводного туннеля, она запросто могла проплыть по нему снова. А вот в психологическом плане было гораздо тяжелее. Постоянно одолевало сомнение в том, что впереди есть выход. На сорок пятой секунде у нее началась паника, однако она велела себе продержаться еще чуть-чуть, хотя бы несколько секунд. Слава богу, она прислушалась к своему внутреннему голосу. А если Уилл не прислушался? Если он вообще не последовал за ней? Нет-нет, он должен был нырнуть. Как и ей, ему прекрасно известно, что выбора у них попросту нет. Но у него на спине Катя. И она непременно замедлит его движение. А вдруг он запаниковал и пал духом, как это едва не случилось с ней…

В темной воде перед ней возникли бледные неясные пятна, а через миг с судорожным вдохом на поверхность вырвался Уилл и нетвердо встал на дно. Даниэль подхватила упавшую с его спины Катю и отволокла ее на берег. Тело девочки безвольно распласталось на камне. Даниэль пощупала пульс у нее на шее, однако таковой отсутствовал. Или она ищет его неправильно? Тогда девушка нагнулась к Катиному рту. Дыхания не ощущалось.

— Она не дышит! — крикнула она Уиллу, загибающемуся в приступе кашля.