Меня охватила досада. Хоть плачь. Ну как можно кого-то убедить без физических доказательств, что история идет совершенно по-другому?

— Так как закончилась Вторая мировая? — в итоге спросил я.

— Соединенные Штаты придумали атомную бомбу, а потом сбросили кучу их на Париж.

— Зачем же им так было поступать? Ведь французы воевали за них.

— Но Париж захватили немцы и сдаваться не собирались. Американцам просто ничего другого не оставалось.

— А что насчет остального мира?

— В смысле?

— Весь мир-то не уничтожили, так ведь?

— Этого я не знаю.

— Как же так?

— А как мне узнать-то? Я же не могу пойти и проверить.

— Зато твой папа в своем костюме может.

Катя покачала головой:

— Костюм защищает только короткое время. В нем не уйти из Парижа.

С таким ходом рассуждений мне ничего не добиться, понял я. Мировосприятие девушки — надо полагать, внушенное ей папашей — отличалось простотой, однако в логике ему было не отказать. Судя по всему, мне только и оставалось, что выложить ей голую правду. Вопрос только, как она на нее отреагирует. Снова обвинит меня во лжи и убежит? Допустить этого я не мог. Я отчаянно нуждался в ней — как в единственной возможности удрать отсюда. Хоть Катя и расписала своего папашу праведником, который позаботится о моей безопасности, праведники не живут под землей с убийцами, не уродуют своих детей и не промывают им мозги.

— Катя, могу я доверить тебе один секрет?

Девушка заинтересованно подалась вперед.

— Да?

— А ты обещаешь не называть меня лжецом?

Она с подозрением нахмурилась.

— Ну, я не знаю…

— Я же обещал тебе, что не расскажу твоему папе о нас. А тебе всего только и надо, что пообещать не называть меня вруном.

— Ладно, не буду.

— Во время войны уничтожили не весь Париж. Большую его часть, да, разбомбили, — поспешно добавил я. — Из-за кислотных дождей и радиации появляться в нем нельзя, в этом ты права. Теперь я вспомнил об этом. Но еще я вспомнил, что есть и другая часть Парижа, где радиация не такая сильная. Там можно увидеть солнце даже без специального костюма. Об этом знают очень немногие. Похоже, твой отец не из них. Но мы с друзьями нашли это место. Мы его видели.

Какое-то время она молча таращилась на меня — как ребенок, пытающийся догадаться, дурачат его или нет. Но ведь именно ребенком Катя и была. Пускай она и обладала телом девушки-подростка, на каком-то этапе ее интеллектуальное развитие остановилась. Всю информацию она черпала из книг или от отца и слепо принимала ее на веру. Испытать какой-либо суровый опыт ей в жизни не доводилось.

Наконец Катя медленно закачала головой. Я теряю ее, мелькнула у меня мысль. Если, конечно же, вообще хоть сколько-то завоевал ее доверие.

— Катя…

— Ты врешь!

— Катя, ты же обещала…

Куда там, она продолжала пятиться от меня.

— Лжец!

— Посмотри на мою кожу! У меня она не как у тебя. У меня она темная! Это от солнца!

Девушка неуверенно замерла.

— Катя, я говорю правду! И я могу отвести тебя на поверхность. Ты увидишь ее без костюма!

— Прекрати!

— Пожалуйста, Катя. Если ты меня освободишь, я возьму тебя с собой и покажу…

— Ты обманываешь меня! — завопила она. — Ты только и хочешь, что сбежать! Ты лжец, и я ненавижу тебя!

Заходясь рыданиями, она умчалась в черноту.

Надо было все-таки слушаться папу, заключила Катя, замедляя шаг. И зачем только она пошла к Уиллу!

Сначала-то ее всего лишь разбирало любопытство, как выглядят он и его друзья. Девушка вовсе не планировала разговаривать с кем-либо из них — ведь так бы она не нарушила запрет отца, верно? Даже когда они закричали ей — женщина на французском, а Уилл на английском, — Катя не отозвалась. Хотя ей и очень захотелось, потому что Уилл ее очаровал. С его темными волосами и глазами, носом и ртом, выглядел он в точности как она воображала себе принца Каспиана из «Покорителя зари, или Плавания на край света»[86]. И еще после этой первой встречи ее охватили странные чувства — теплые, доселе ей незнакомые. Девушка не переставая думала об Уилле и даже представляла, как выйдет за него замуж и станет Королевой катакомб, прямо как дочь Раманду вышла замуж за Каспиана и стала королевой Нарнии.

В конце концов — и неизбежно — Катя вернулась к нему. А потом еще раз — причем после того, как он ей наврал. И еще она трогала его. Воспоминание об этом немедленно отозвалось дрожью удовольствия по всему телу девушки, даже приятно защекотало меж бедрами. Увы, истому быстро сменила хандра. Почему же он потребовал, чтобы она прекратила? Ее-то дяди трогают свои члены постоянно, и это точно доставляет им удовольствие. Может, она что-то сделала не так? Вдруг ему было больно?

Возле своей комнаты Катя отерла слезы на щеках. Проход в ее владения перегораживал кусок брезента с выведенной по трафарету надписью: «Ведется строительство. Вход воспрещен». Папа повесил его, чтобы ее не беспокоили. Иногда дяди не только трогали свои члены, но и хотели, чтобы это сделала она. Но вот их, в отличие от Уилла, Кате трогать никогда не хотелось, и в таких случаях она укрывалась в своей комнате — а туда им было нельзя, что они прекрасно знали.

До появления куска брезента они стояли на пороге и требовали, чтобы она смотрела, как они играются с собой. Теперь же ее наконец-то оставили в покое — все, кроме Ганса. Этот просто откидывал брезент в сторону, и ей только и оставалось, что отворачиваться и закрывать уши руками в ожидании, пока он не уберется восвояси.

У себя в комнате девушка подумала было лечь в постель, однако по-прежнему не чувствовала себя уставшей. Вместо этого она подошла к книжному шкафу, поставила свечку на полку и вытащила одну из своих самых любимых книжек, под названием «Аня из Зеленых Мезонинов»[87]. То была самая большая книга, что Кате доводилось читать, и она всегда испытывала даже некоторую гордость, ощущая в руках ее вес. Она открыла обложку. Первые две страницы занимало содержание, а на третьей уже начиналась первая глава, «Миссис Рейчел Линд удивляется».

И где же здесь дата издания, о которой говорил Уилл?

Катя поставила книгу на место и вытащила еще одну, тоже любимую — «Удивительный волшебник из страны Оз». Опять никакой даты издания. Тогда она проверила третий роман — «Лев, колдунья и платяной шкаф»[88] — и вот здесь уже нахмурилась.

Вторая страница явственно была вырвана — из корешка торчала узенькая зазубренная полоска бумаги.

Катю вдруг охватило доселе незнакомое неприятное ощущение, и она бросилась проверять десятка с два других книжек — «Сказку о Кролике Питере»[89], «Ветер в ивах»[90], «Винни-Пуха», «Бархатного кролика»[91], «Питера Пэна» и многие другие. И во всех них оказались вырваны страницы. Раньше Катя этого не замечала, поскольку отсутствие страниц выявлял лишь внимательный осмотр.

А вдруг на отсутствовавших страницах стояла дата издания, как и говорил Уилл? Кто же их тогда вырвал? Папа? Но зачем? Потому что книги напечатали после 1945 года? Но это означало бы, что Париж не уничтожен — или по крайней мере, что уцелел какой-то другой город. Но почему же папа не хочет, чтобы она об этом узнала?

Потом ей вспомнились слова Уилла: «Катя, а что бы ты подумала, если бы я сказал тебе, что Париж вовсе не уничтожили атомными бомбами во время Второй мировой войны, что нет ни кислотных дождей, ни радиации и на самом деле в городе сейчас живет несколько миллионов людей?»

Девушка так и похолодела. Больше ей не хотелось думать об этом. Вот только остановиться она уже не могла.