— Мы разве не на кухню идем?

— Еду нам принесут.

Она все же колебалась. Ей не хотелось опять оставаться с ним одной в кабинете — или спальне, коли на то пошло. Впрочем, она почти сразу же осознала всю глупость подобного беспокойства. Если бы он хотел что-нибудь с ней сделать, то сделал бы это где угодно. Уж зомбаки не стали бы ему мешать — а вероятнее всего, и присоединились бы.

Они прошли в конец коридора, где располагалось обиталище Золана, и он толкнул дверь. Заметив взгляд девушки на разбросанные повсюду книги, старик пояснил:

— Обожаю читать, а катакомбы подходят для этого хобби так же хорошо, как и любое другое место.

Даниэль уселась в то же кресло, что и прошлой ночью, Золан устроился за столом.

— Чем еще здесь занимаешься? — поинтересовалась девушка.

— В катакомбах-то? — Он пожал плечами. — Да тем же, чем и ты — исследованиями. Я стал одержим подземными походами. Кроме того, мне нравится встречаться с разными катафилами, которых сейчас полно в туннелях. Порой так приятно поболтать с новым человеком.

Тут Даниэль впервые задумалась, есть ли у Золана какая работа. Может, ежедневно ранним утром он выбирается из подземелья и, как и все обычные люди, садится на метро? Складывает себе чистую одежду в рюкзачок и переодевается где-нибудь в туалете на вокзале — ну вряд ли же он устроился куда-то, где по дресс-коду требуется костюм с галстуком. Например, работает строителем. Или в «Макдоналдсе» — жарит котлетки для бургеров… Ее размышления переметнулись к собственной работе в цветочном магазине. Фло, владелица, наверняка слетела с катушек, обнаружив, что Даниэль так и не вышла в свою смену. Цветы не политы, заказы не приняты и не доставлены. Впрочем, то была лишь мимолетная мысль. Ведь сейчас она — узница в катакомбах, Паскаль мертв…

«Нет, прекрати!» После смерти Паскаля она не позволяла себе думать о нем — до тех пор, пока не выберется из этого места. Вот тогда и будет скорбеть. А пока нужно заниматься этим психом Золаном — который не просто чокнутый, но еще и, кажется, страдает бредовыми фантазиями. Неужто он и вправду считает, что ему удалось обмануть ее? Вправду считает, что она поверила, будто он всех их отпустит? Он ведь должен отдавать себе отчет, что на поверхности они отправятся прямиком в полицию, которая повяжет его и всю его семейку зомбаков.

«Почему же он просто не убьет нас и не покончит с проблемой? — размышляла Даниэль. — Зачем морочит нам головы — по крайней мере, морочит мне? Что он затеял?»

Наверно, Золану что-то было нужно, и девушка догадывалась, что именно. Она видела, как он на нее смотрит. Похотливо. Она заметила это еще в Бункере. Тем не менее, если он так хочет трахнуть ее, чего же тянет? К чему этот цирк, будто она его гостья? Пытается за ней ухаживать, что ли? Мечтает, что она влюбится в него и останется жить с ним в подземелье?

«В таком случае он по-настоящему чокнутый — такой же шизанутый, как и все остальные здесь».

Золан меж тем достал из стола бутылку водки и два стакана. Один наполнил наполовину, а на другой кивнул и осведомился:

— Будешь?

— Нет, спасибо, — сухо ответила Даниэль.

Тогда он покопался в чем-то на полу — из-за стола ей было не видно, — после чего продемонстрировал ее собственную упаковку с вином и вопросительно вскинул бровь.

— Нет, спасибо, — повторила девушка.

— А, понял, чего ты хочешь. — Старик снова повозился под столом и через мгновение потряс в воздухе ее пакетиком с травкой. Увидев реакцию на ее лице, улыбнулся: — У всех нас есть свои грешки, правда? — Золан бросил пакетик на стол перед ней.

Даниэль уставилась на свой загашник. Обкуриваться с этим психом она ни за что не станет. А хотя… Черт, несколько затяжек все-таки было бы неплохо. Всего две, ну, три — только чтобы чуток успокоиться.

— Давай же, не стесняйся, — подначивал ее Золан. — Это не мое.

Он достал из пачки вторую сигарету и закурил. Запах табачного дыма и то обстоятельство, что сам Золан курить траву не будет, дело и решили. Даниэль открыла пакетик, достала из него бумажки для самокруток и шишку, которую тут же принялась разминать пальцами. Когда она свернула косяк, старик передал ей латунную «Зиппо». Зажигалку девушка взяла несколько виновато — как героиновый торчок принял бы шприц, только что убивший его друга.

Она закурила косяк и глубоко затянулась.

Золан, в свою очередь, глотнул водки и произнес:

— Расскажи мне что-нибудь о себе, Даниэль.

Ее внутренне передергивало, когда он обращался к ней по имени, позволяя себе возмутительную и притворную фамильярность. Естественно, этого она не озвучила. Просто держала дым в легких, сколько только могла, а затем выдохнула. Настоящее дзэн-действо. Напряжение в плечах и шее словно бы улетучилось из тела вместе с дымом.

— Что-нибудь? — переспросила она, открывая глаза.

— Историю. Из прошлого. — Старик подвинул ей пепельницу.

Даниэль опять глубоко затянулась.

— Историю? — выдохнув, снова переспросила она. Вот сейчас ей следовало затушить косяк. Двух затяжек вполне достаточно. Ведь ей нужно было лишь слегка раскумариться, исключительно в лечебных целях.

Девушка стряхнула пепел в пепельницу, однако тушить самокрутку не стала.

— Нет у меня никаких историй.

— У каждого есть история.

Она затянулась в третий раз, и без того уже ощущая себя основательно окосевшей. Невидимому, сказывалась нехватка пищи и сна. Тем не менее Даниэль уже знала, что скурит косяк до конца, пока от него ничего не останется. Она хотела накуриться и забыть все, что с ней произошло.

Золан терпеливо дожидался от нее истории. Истории! Да кто он такой! Возомнил себя ее другом, что ли? Да она убила бы его, если бы могла… И она убьет его, правда ведь? Посмеет ли она совершить убийство?

Да, если придется. Если это будет необходимо для побега.

А что, если прямо сейчас?

В конце концов, здесь только они вдвоем. Зомбаки снаружи не пасут. Если она убьет Золана, то возьмет свечу и даст деру в один из тех темных туннелей. Куда-нибудь они да выведут. В одиночку освободить Уилла и Роба она не сможет, но если отыщет путь на поверхность, то вернется с подмогой.

Боже, подумала она, она сможет это сделать — ведь сможет? Да! Придется. И только гляньте на него. Свинья свиньей. Его рожа — просто аллегория похоти. Надо бы рассказать ему историю. Убедить его, будто она сотрудничает с ним, принимает его, дает ему шанс, а потом — бац! — и убить его.

Вот только как?

Даниэль затушила косяк в пепельнице — в конце концов, мозги ей еще понадобятся — и заговорила:

— Когда мне было шесть лет, как-то в понедельник отец заехал за мной в школу после уроков. Я удивилась, потому что обычно меня забирала мама. Он отвез меня в кино посмотреть «Последнего единорога». Вообще-то, это детский мультик, но я почему-то так перепугалась, что нам пришлось уйти, не дожидаясь окончания. А потом мы поели мороженого и вернулись домой. — Девушка сглотнула ком в горле. Прежде об этом она никому не рассказывала. Даже сейчас, в ее ситуации, воспоминания об этом оставались четкими и острыми как бритва — и с каждым вдохом, с каждым словом вонзались чуть глубже. — Отец отвел меня в подвал. Там оказалась мама. Она была привязана к стулу. Только стул был опрокинут, так что лицом она впечатывалась в пол. Старшая сестра тоже была привязана к стулу. Из-за кляпов во рту кричать они не могли. Отец велел мне сесть на третий стул, но привязывать не стал. Наверно, просто не счел меня серьезной угрозой. Или собирался убить меня первой. Не знаю. Он объяснил нам с сестрой, что неделю назад его уволили с работы и больше содержать нас он не сможет. Сказал, что наша мама больше его не любит. Не верит в него и считает неудачником. И сказал, что она хочет бросить его и забрать нас с собой. Но он не может этого допустить. И потому нашел решение получше. Мы останемся все вместе, навсегда. А потом он прошел мимо нас и достал припрятанный за старой мазутной печью разделочный нож. И в этот момент в дверь позвонили. Это сразу же придало мне мужества, и я соскочила со стула и побежала. Отец бросился за мной по лестнице и схватил в прихожей, прежде чем я успела взяться за ручку входной двери. Он закрыл мне рот рукой, но я укусила его, и он отдернул руку, и тогда я закричала. Отец не запер дверь — наверно, это не та мелочь, на которую заморачиваешься, когда собираешься вырезать всю свою семью и покончить с собой, — и она распахнулась. На пороге оказался месье Рошфор с дочерью, моей лучшей подругой. По вечерам в понедельник он отвозил нас на собрание скаутов. Отец набросился на него с ножом, но месье Рошфор сумел выбить оружие и скрутить его. А мы с подругой добежали до их дома по соседству, и ее мама вызвала полицию. Отцу предъявили обвинение в покушении на убийство трех человек, но еще до суда он повесился в камере. В следующем году мы переехали во Францию.