Они внимательно слушали и молчали.

— Признаков нет, — сказал я. — Она вышла сама, на своих ногах, здоровая, час назад её видели камеры. В поиске по улицам от меня нет никакой пользы. Я не иду по следу лучше барса и не бегаю быстрее вас двоих. Я хирург, и от меня польза там, где надо резать и смотреть.

Я взял сумку.

— Поэтому я еду к пациентке, — продолжил я. — Которая может умереть сегодня. А вы идёте за той, которая ушла гулять. Как только вы её найдёте, я бросаю всё и еду сюда.

Смолина коротко кивнула, этот кивок был мне нужен больше, чем всё остальное, потому что она на моём месте приняла бы то же решение и по тем же основаниям.

Ненавидеть себя за него я начал сразу и продолжал следующие три часа.

— Кирилл, протокол связи, — сказал я уже в дверях. — В закрытом крыле сети нет. Я буду выходить в тамбур каждый час, ровно, в начале часа. Если экстренное, звони на пост охраны госпиталя, номер я сейчас скину. Скажешь, что срочно к Покровскому, и не слушай, что тебе ответят в первый раз.

— А они соединят? — спросил он.

— Не знаю, — честно сказал я. — Наглость беру на себя.

Уже в дверях меня достал дракон.

«Покровский. Что с сеансом?»

— Сеанса сегодня нет. Она пропала.

Пауза вышла длинная.

«Я держу накопленное вторые сутки. Держать могу до вечера, дальше начну расходовать, и тогда всё уйдёт впустую. Следующее окно я соберу нескоро».

— Понял, — сказал я. — Если найдём её к вечеру, работаем.

«Если найдёте, я готов».

Пуховик вышел в проезд между домами, Ксюша с Саней двинулись за ним.

Я поймал такси и оно повернуло в другую сторону.

Барс шёл ровно.

Он держал морду в пятнадцати сантиметрах над асфальтом и не сбивался. Ни одного круга, ни одной проверки в сторону, остановки на перекрёстке дворов. Он шёл так, как ходят по следу, который лежит перед тобой непрерывной линией.

Ксюша с Саней шли следом быстрым шагом и местами переходили на бег.

Через полчаса Саня сказал то, что вертелось у обоих.

— Ксюх, — сказал он. — Она же свинья.

— И? — спросила Ксюша.

— Ну как и, — он показал рукой вбок. — Вон помойка, вторая, кусты, где коты живут, там пахнет так, что у меня в носу свербит. Она бы туда сунулась и от помойки к помойке моталась, лужи бы нюхала, к бабке вон той подошла бы попрошайничать.

Ксюша посмотрела назад, на пройденный путь.

Двор, из которого они вышли. Проезд между домами. Насквозь через следующий двор, наискось, мимо детской площадки. Через арку. Дальше опять наискось.

— След не петляет, — тоже заметила она.

Прохожих Ксюша начала опрашивать со второго двора.

— Извините! Вы свинку не видели? — спрашивала Ксюша. — Розовую, небольшую, с синим бантиком.

— Чего? — отвечали ей.

— Свинку, — продолжала она. — Мини-пига. Она домашняя!

Женщина с пакетами посмотрела на неё как на человека, у которого дела идут не очень, и пошла дальше. Мужчина с коляской сказал, что он тут недавно. Подросток у подъезда снял один наушник, выслушал, надел обратно и сказал «не».

— Она не с рынка сбежала! — крикнула Ксюша ему вслед. — Она наша!

Дворник нашёлся у третьего дома.

Он стоял, опираясь на метлу, закивал, не дослушав вопроса.

— Видал, — сказал он. — Час назад где-то, может, побольше. Иду, значит, а она мимо. Деловитая такая. Прямо как на работу шла, я аж посторонился.

— В какую сторону? — спросила Ксюша.

— Туда вон, — метла показала в проезд. — Прямо и пошла. Я ещё думаю, чья? А она мимо, даже ухом не повела.

Телефон у Ксюши лежал в нагрудном кармане, на громкой связи, через него в клинику шёл весь звук.

— Штаб принял, — сказал в трубке голос Феликса. — Свидетельское показание зафиксировано. Единица «Хамелеон», доложите обстановку с верхней точки.

Паскаль в это время находился на крыше гаражного ряда и передавал Феликсу через маленький радиодатчик в ошейники. Накануне поисков такие получили оба. Денисов лично делал для удалённой связи, вообще хотел сделать сюрприз. Но не вышло, и пришлось достать ошейники сегодня.

— Визуального контакта нет, — отозвался он. — Просматриваю два двора вперёд. Тут крыши идут подряд, я иду по ним. Собак вижу трёх, свиней ноль.

— Продолжайте наблюдение, — распорядился Феликс.

Голос у коменданта на этой фразе прозвучал чуть иначе, чем в первые полчаса, и Ксюша, кажется, поняла почему. В штабе он был при деле, так ему всегда становилось легче.

На четвёртом дворе Пуховик вышел на проезжую часть.

Барс дошёл до края тротуара и повернул носом прямо через дорогу, на другую сторону, где след уходил в следующий двор.

Ксюша встала.

Дорога была оживленная.

— Она здесь переходила, — сказала Ксюша.

— Ага, — сказал Саня.

— Она переходила здесь, — повторила она ещё раз. — Не по зебре. Зебра вон, в тридцати метрах.

Они постояли.

Свинья ростом по колено человеку вышла на две полосы и пошла через них по прямой и прошла.

У Ксюши в этот момент сделалось очень нехорошо в животе.

— Идём, — поторопила она.

Дальше след пересёк ещё две дороги, обе так же, напрямик.

Ко второму часу направление выровнялось окончательно.

Первое время линия шла с изгибами, сквозь дом не пройдёшь. Но каждый раз, обогнув препятствие, след возвращался ровно на тот же курс, и, если смотреть в целом, получалась прямая, проложенная через город без всякого отношения к тому, как проложены улицы.

Саня остановился, оглянулся и посмотрел назад, туда, откуда они пришли.

— Она не гуляет, Ксюх, — сказал он. — Она идёт. Куда-то конкретно.

Пропуск сработал, посты пропустили, и в десять ноль пять я вошёл в бокс.

Гидра стояла.

Первый раз за всё время я видел её на всех лапах, так она выглядела иначе, чем лёжа, выше, тяжелее и заметно опаснее. Тонна с лишним живого веса, опирающаяся на пол всей массой.

Средняя голова нашла меня взглядом от самых ворот.

Она поймала меня, когда я ещё стоял в тамбуре за решёткой, и вела до тех пор, пока я не подошёл к барьеру. Позавчера в этом взгляде было ровное оценивающее внимание, каким бойцовые звери смотрят на входящего человека, прикидывая, чего от него ждать.

Сегодня было другое.

Она меня узнала во мне того, кто позавчера три часа спасал её, и это узнавание было спокойным.

Левая голова спала. Правая приподняла губу, но оскал держала вяло, вполсилы.

— Доброе утро, — сказал я.

Работал я час сорок. Лента показателей за сутки, с восемью замерами. Осмотр обоих доступов, снятие повязок, оценка краёв, состояние швов. Пальпация вокруг петли, насколько к ней можно подобраться снаружи. Контроль потоков по трём стволам, отдельно по каждому. Температура. Дренаж, который я решил оставить ещё на сутки.

Всё это время у меня в голове тикали минуты до одиннадцати.

На осмотре второго доступа я поймал себя на том, что уже закончил, а помню только последние несколько секунд. Руки прошли участок сами, а сам я в это время находился во дворах, где барс ведёт по следу двух человек.

Я остановился и переделал весь участок заново, от начала.

В одиннадцать я вышел в тамбур.

Бетонная коробка между двумя постами, полоска сети в одну палку у самой двери лифта. Охрана на меня не смотрела.

Денисов взял на втором гудке.

— След взят, идут уверенно, — доложил он. — Дворник видел её живой, час назад. Прошли уже прилично, направление устойчивое, юго-восток. Ксюша докладывает каждые пятнадцать минут.

Я вернулся в бокс с этими словами в ушах и следующие сорок минут работал уже нормально.

Дронов появился в половине двенадцатого.

Он встал за стеклом наблюдательного окна и стоял там, как обычно, положив руки на поручень.

Потом переговорное щёлкнуло.

— Вы сегодня работаете вполсилы, Покровский, — сказал он.

Я поднял голову.

— Осматриваете вполсилы, — сказал Дронов, не поворачиваясь ко мне. — Один участок вы прошли на автомате и переделали, это к вашей чести. Остальное идёт с задержкой в полсекунды на каждом движении.