Роман кивнул.

— Но мы этим занимаемся, — решительно добавила Ксюша. — Прямо сейчас. И если мы найдём хоть что-то, я сама вам позвоню, в любое время.

Роман закрыл за ней дверь.

Вниз по лестнице Ксюша шла быстро, повторяя про себя цифры номера одну за другой, потому что пока считаешь цифры, лицо держится.

Вернулась она к семи, карта к этому времени была развёрнута на столе в смотровой.

Стояло на ней то же, что и вчера. Наша клиника с двумя метками, красной и синей, потому что отсюда ушли двое. Пустырь. Зелёный пунктир, которым Ксюша отметила, откуда вышел Мшистый. Днём я добавил ещё одну метку, квартиру Пахомова.

Собрались все. Смолина, Денисов, Ксюша, Саня, приехавший из кафе с ящиком и не успевший занести его в подсобку. Любовь Степановна принесла чайник, поставила его на подоконник и осталась в дверях. Феликс слушал с антресоли в коридоре, не показываясь. Пуховик лёг под стол.

С полки спустился Паскаль и подошёл к столу сам, впервые с той ночи. Он влез на угол карты, посмотрел на метки обоими глазами и остался сидеть.

— Дописывай, — сказал я. — Две новые.

Ксюша взяла маркеры и поставила Тамару Ивановну за парком, а следом Гражданку, и от неё провела линию строго на север, по записи с домофона.

— А эта чья? — спросила она, показав на новую метку.

— Пахомова, — сказал я. — И здесь оговорка. Адрес взят из бланка, который он заполнял у нас. Улицу он на середине зачеркнул и вписал другую, номер дома поставил не сразу. Я этой точке не верю.

— Тогда убираем? — спросила она.

— Держим, — сказал я. — И помним, что она может стоять не там. Убрать её мы всегда успеем, а если она окажется настоящей и мы её не нанесли, мы потеряем день.

Мы встали над картой.

— Сначала время, — сказал я. — Все, кто снялся с места в последнюю ночь, сделали это в один и тот же час. Паскаль у нас, зверь на Гражданке, сурок за парком. Разница между ними считается минутами, и это уже не совпадение.

— А Мшистый? — спросил Саня.

— Со слов хозяина, той же ночью, — сказал я. — Хозяину я не верю, но здесь ему врать незачем, он это сказал, еще не поняв, о чём мы спрашиваем.

— А Нюша? — спросила Ксюша.

— Нюша выпадает, — сказал я. — Другое утро, время суток, другая длительность. Её мы держим отдельной строкой и в общий ряд не суём.

Денисов записывал.

— Дальше выключение, — сказал я. — Паскаль встал на пустыре около трёх. Сурок вернулся домой в двадцать минут пятого, обратная дорога у него заняла час двадцать, значит, повернул он около трёх, в ту же минуту, что встал Паскаль. Мшистый вышел из состояния на пустыре тогда же. По одному их никто не отпускал. Выключили всех разом.

— Значит, таймер, — сказал Денисов.

— Да, — согласился я и взял линейку.

Дальше я собирался сделать то же, что делал вчера. Продлить лучи вперёд, добавить два новых и посмотреть, как они лягут на ту точку между полем и садоводствами.

Я приложил линейку к синей линии. Затем к линии с Гражданки.

— Михаил Алексеевич, — обратилась Смолина.

Я поднял голову.

Она стояла с другой стороны стола, чуть наклонив голову, и по лицу было видно, что она третий раз перечитывает про себя одно и то же и не верит.

— Вы лучи не туда ведёте, — сказала она.

— В смысле?

Смолина поставила палец на нашу клинику.

— Здесь у вас две метки, — сказала она. — Красная и синяя. Оба зверя вышли из одного здания. Из одной двери, если совсем точно.

— Из одной, — сказал я.

— Красная пошла на юго-восток, — сказала Смолина и провела пальцем. — Синяя на север. Вперёд эти две линии расходятся. Они никогда не сойдутся. Из одной точки два расходящихся луча вперёд не пересекаются.

Она подняла палец и вернула его обратно на клинику.

— Сойтись они могут только в одном месте, — сказала Смолина. — Здесь. Там, откуда вышли.

В смотровой стало тихо.

Я смотрел на карту, мне понадобилось какое-то время, чтобы признать очевидное.

Вчера я стоял над этим столом и продлевал линии карандашом, пока они не сошлись. Синюю за пустырь, красную за промзону, зелёную обратно, в ту сторону, откуда пришёл Мшистый. Они сошлись, я обвёл точку и построил на ней теорию.

Всю прошлую жизнь я разносил ординаторов за то, что они сначала ставят диагноз, а потом подбирают под него анализы. Вчера я сделал ровно это, на вторые сутки без сна, стоя перед четырьмя людьми, которые мне поверили.

— Екатерина Андреевна права, — сказал я. — Я ошибся.

Денисов перестал писать.

— Точки между полем и садоводствами не существует, — сказал я. — Я её нарисовал сам. Я взял три линии, продлил каждую в ту сторону, в какую было удобно, и получил пересечение, которое получил бы с любыми тремя линиями, если тянуть их достаточно долго. Точки сбора нет.

— Так, а куда они шли? — спросил Саня.

Я посмотрел на карту заново, уже без линейки.

Из нашей двери выходили две линии и расходились. Оставались три, и каждая из них начиналась у чужого дома. Я повёл пальцем по той, что шла с Гражданки строго на север, по Пискарёвскому, и палец пришёл в наш квартал. Я повёл по линии от парка, той, где сурок развернулся на полдороге. Она легла рядом.

Третью вести было незачем. Мшистый прошёл её сам и встал в кустах на пустыре.

— Они сходятся, — сказал я. — Только не там, где я вчера рисовал.

— А где? — спросил Денисов.

Я поставил карандаш на нашу метку.

— Здесь, — указал я. — Трое шли сюда. Зверь с Гражданки, сурок за парком и Мшистый. Ни один не дошёл, всех выключили по дороге, и Мшистого выключило на пустыре в ту же минуту, что Паскаля.

— Погодите, — сказала Смолина. — Паскаль на этот пустырь пришёл отсюда.

— Пришёл, — сказал я. — А Мшистый шёл к нам и встал на том же месте. Они встретились в одной точке, потому что двигались навстречу друг другу.

Никто не сказал ничего.

Пять линий и одна точка, и стрелки на них смотрят в противоположные стороны. Двоих отсюда гнало, троих сюда вело, и делалось это в одну ночь, и кончилось в одну минуту.

— Значит, дело не в том, куда они шли, — сказала Смолина.

— Дело в том, что все пятеро привязаны к одному адресу, — понял я.

Ксюша стояла над столом и смотрела на карту, я видел, как она ведёт глазами от точки к точке, от Гражданки к парку, от парка к нам, и как она возвращается на нашу метку и остаётся на ней.

Потом она подняла голову.

— Михаил Алексеевич, — осторожно сказала она. — Что им нужно от нашей клиники?

Ответить сразу я не смог.

Спросила она коротко, а на такие вопросы отвечать всегда тяжелее. Я стоял над картой, смотрел на пять линий, на нашу метку между ними и понимал, что честного ответа у меня нет.

— Не знаю, — честно сказал я.

— Совсем? — спросила Ксюша.

— Совсем, — кивнул я. — Знаю только то, что видно на бумаге. Из всех домов в этом списке двоих выгнало одно место. Троих вело сюда же. Наша дверь стоит посередине, и это уже не мнение, это подтверждает чертёж.

Саня переступил с ноги на ногу.

— И что теперь? — спросил он.

— А теперь самое неприятное, — сказал я. — Сегодня мы с этим ничего не сделаем.

Денисов поднял голову от блокнота.

— Как ничего?

— Так, — сказал я. — У нас нет адреса, механизма и ни одного прибора, который хоть раз что-нибудь показал, эфирограф все три эпизода чист. Всё, что у нас есть, это пять линий и время. Проверять такое можно единственным способом, дождаться ночи и посмотреть, поднимется кто-нибудь или нет.

— Я бы предложил иначе, — сказал Денисов.

Он перевернул страницу.

— Я предлагаю систему перекрёстных проверок, — продолжил он. — Первое. В каждом помещении контрольные метки, полоса муки на пороге, утром смотрим, кто её пересекал. Второе. Роман с Гражданки и Тамара Ивановна ведут журналы наблюдений по нашей форме и ежедневно передают данные. Третье. Реестр всех клиник района и запрос сводок по типовой форме. Четвёртое…