— Ксюша! — крикнула Нюша через холл. — Он молчит!

— Он не умеет словами, — отозвалась Ксюша.

— А как он тогда живёт⁈ — искренне удивилась Нюша.

Вернулся я в первом часу, и первым делом мне налили кофе.

За ночь я поспал почти три часа, а рабочий день был ещё весь впереди.

— Подпись есть, — сказал я, доставая бланк из папки. — Заполнен от руки, номер сертификата вписан, дата стоит. Кирилл, проверь формулировки, ты в этом лучше меня.

Денисов взял бланк двумя руками.

— Обе рекомендации в комплекте, Екатерины Андреевны и Владимира Константиновича, — сказал он через минуту. — Могу подавать хоть завтра.

— Подавай, — кивнул я.

— А экзаменатор? — спросила Ксюша.

— Дронов сам будет натаскивать, — обозначил я. — Начинаем на следующей неделе.

Про условие я не сказал ни слова.

Времени на это сейчас нет, а команде хватает и того, что уже есть. Про мишень, которую мне вешают на комиссию, я расскажу Денисову отдельно, когда мы сядем над билетами.

Перед картой я зашёл в изолятор.

Мшистый лежал там же, где его положили, между двумя грелками, и с ночи не сдвинулся ни на ладонь. Миска стояла пустая, и это было единственной хорошей новостью.

Я сел на корточки рядом и осторожно приподнял край покрова на спине.

Кожа под жгутами была влажная и горячая, и, пока я её разглядывал, зверь лежал не шевелясь. Потом от него пошла волна, та же самая, что на пустыре.

Он извинялся за то, что мне приходится это трогать.

— Завтра начнём состригать, — сказал я ему. — Понемногу, по участку в день, под обезболивающим. Будет неприятно, но недолго.

Он ответил волной, в которой извинялся за то, что мне будет с этим неприятно.

Ксюша разложила в смотровой на столе карту, придавив углы лотком и коробкой с перчатками.

— Три маркера, — сказала она. — Красный, синий, зелёный.

— Работай, — сказал я.

Красным она провела маршрут Нюши, от клиники через дворы, наискось, до точки у забора рядом с колеёй, где та упёрлась Сане в кроссовок.

Синим — маршрут Паскаля, от клиники, через дворы, мимо гаражей, до пустыря.

Зелёным она провела линию от пустыря в ту сторону, откуда вышел Мшистый, и провела её пунктиром, потому что этот маршрут мы не видели и знали только направление.

Мы стояли над картой вчетвером.

Паскаль на карту смотреть отказался. Он сидел на полке в дальнем углу смотровой, отвернувшись, и когда Ксюша позвала его посмотреть, ответил, что у него нет ни малейшего желания разглядывать место, где он был не в себе.

Пуховик попробовал лечь на карту.

Его согнали. Он сел рядом со столом и стал смотреть снизу.

— Смотрите, — указала Ксюша. — Они разошлись от нас в разные стороны. Красная в одну, синяя в другую. Они никак не пересекаются, они вообще расходятся. Я всю дорогу об этом думала.

— Правильно думала, — кивнул я. — Только линии проведены не до конца.

Я взял линейку. И продолжил:

— Смотри, что мы знаем. Паскаль дошёл до пустыря и там встал. Упираться там не во что, ни забора, ни двери. Он шёл по открытому месту, и его выключили посреди пустого пятачка.

— И что? — спросила она.

— То, что пустырь не цель, — сказал я. — Там не во что упираться. Он просто перестал идти.

Я приложил линейку к синей линии и продлил её карандашом за пустырь, дальше, в сторону, куда он шёл.

— Теперь Нюша. Её перехватили руками. Саня встал у неё на дороге, она упиралась ему в ногу и продолжала перебирать копытцами. Она не дошла.

— То есть красная линия тоже не кончается там, где мы её взяли, — догадалась Ксюша.

— Она кончается там, где мы её взяли, — сказал я. — А идти ей было ещё сколько-то.

Я приложил линейку к красной линии и продлил её карандашом дальше, через промзону, за неё.

Дальше я взял зелёную пунктирную линию и продлил её тоже, назад, от пустыря, в ту сторону, откуда пришёл Мшистый.

Три карандашных луча пошли по карте.

Они сошлись в одной точке, и она лежала далеко за пустырём, в стороне, где на карте начиналось поле, дорога и штриховка садоводств.

Ксюша наклонилась над столом.

— Это не лаборатория, — поняла она.

— Это вообще ничего, — сказал Саня. — Мих, тут пусто. Тут даже домов нет.

— Тут есть точка, в которой сходятся три линии, — сказал я. — Дальше считаем время.

Я взял карандаш и стал писать прямо на полях карты.

— Нюша вышла из клиники в начале седьмого утра. Мы взяли её в промзоне в полдень. Она шла примерно шесть часов.

— Ну, — сказал Саня.

— Паскаль пошёл в два семнадцать ночи и встал на пустыре примерно в три. Он шёл сорок пять минут.

— Так это же по-разному! — сказал Саня.

— Совсем по-разному, — согласился я. — Расстояние тоже разное. Нюша прошла в несколько раз больше.

Я поставил карандаш на точку схождения.

— А теперь смотрите, — продолжил я. — Нюша шла шесть часов и не дошла. Паскаль шёл сорок пять минут и не дошёл. Мшистый пришёл на пустырь из своей стороны и тоже не дошёл, потому что до точки от пустыря ещё далеко.

— Никто не дошёл, — сказала Ксюша.

— Никто, — подтвердил я. — И вот здесь главное.

Я посмотрел на них.

— Паскаль и Мшистый вышли из своего состояния в одно время, — сказал я. — Мы это видели своими глазами, я стоял между ними. Паскаль расцветился, а через полторы минуты из-за кустов вышел зверь, который приходил в себя ровно так же.

— И что это значит? — спросила Ксюша.

— Это значит, что их не отпустили по отдельности, — сказал я. — Их выключили одновременно, обоих, и выключили по времени.

В смотровой стало тихо.

— Таймер, — сказал я. — Сигнал включился, они пошли, сигнал погас, и они встали там, где стояли. Кто был ближе, прошёл меньше. Кто был дальше, прошёл больше. Дошёл бы кто-нибудь до точки или нет — этого никто не проверял, потому что это никого не интересовало.

— А что интересовало? — спросил Саня.

— Не знаю, — сказал я честно. — Может, проверяли дальность. Может, проверяли, кто отзовётся или просто включили и посмотрели, что будет.

Ксюша всё это время стояла над картой и смотрела на три карандашных луча, сходящиеся в пустом месте между полем и садоводствами.

Потом она подняла голову.

— Михаил Алексеевич, — сказала она. — А ведь мы видели троих.

— Троих, — кивнул я.

— Двое наши, которые ходили, а третий пришёл сам, с той стороны, где мы вообще никого не искали. — Она положила палец на точку. — Мы про него узнали только потому, что случайно оказались на пустыре в эту минуту.

К чему она ведёт, я понял на середине фразы.

— Мы нашли троих, — сказала Ксюша. — А откуда мы знаем, сколько их шло сюда той ночью со всего города?

Саня смотрел на карту. Ксюша держала палец на точке между полем и садоводствами и не убирала, будто от этого что-то менялось. Вопрос она задала правильный, и в этом была вся беда, потому что за таким вопросом обычно идёт паника, и в клинике она расходится быстрее любой инфекции.

— Стоп, — сказал я. — Разбираем.

Ксюша подняла голову.

— Сколько зверей поднялось той ночью по городу, мы не узнаем, — сказал я. — У нас нет способа отличить зверя, который ушёл по зову, от зверя, который удрал через дырку в заборе. Зато мы можем посчитать людей.

— Каких людей? — спросила Ксюша.

— Тех, кто их ищет, — сказал я.

Она моргнула, я заговорил дальше.

— Пропавший пет, это всегда человек с телефоном, — сказал я. — Он звонит по клиникам и пишет в местные группы. Нам нужна сводка по заявкам за трое суток.

— Я обзвоню, — вызвалась Ксюша. — Только мне же не станут рассказывать чужие обстоятельства.

— Станут, — сказал я. — Люди по пропажам делятся всем подряд, потому что надеются, что услышавший что-нибудь вспомнит. Дальше отбираешь по двум признакам.

Я взял карандаш и написал на полях карты, под своими расчётами.