— Нет, — сказала Нюша.

— Воздерживаюсь, — сказал Паскаль. — В смысле, согласен, но пусть будет записано, что я воздержался.

— Постойте, — сказал Денисов.

— Требования, — сказал Феликс, не слушая. — Пункт первый. Компенсация за ночные подъёмы в натуральной форме, яблоки, единице «Свинья», из расчёта одно за подъём, с сохранением диетических ограничений.

— Двумя, — сказала Нюша.

— Одним, — отрезал Феликс. — Пункт второй. Компенсация за ночные подъёмы единице «Хамелеон»: эклер, с сохранением недельного лимита, установленного лечащим врачом по медицинским показаниям.

— Это грабёж, — возмутился Паскаль.

— Это компромисс, — сказал Феликс. — Пункт третий. Размещение в холле учреждения портретов личного состава в рамках, как признание вклада, поскольку денежная форма для нас неприменима.

— Каких портретов? — спросил Денисов.

— Фотографических, — сказал Феликс. — Мой в анфас.

— Мой в профиль, — сказала Нюша. — С правой стороны, я с правой лучше.

— Записывайте, Кирилл Андреевич.

Денисов посмотрел на журнал, поднял глаза на сову.

Поступить иначе он физически не мог. В графе «наблюдение» полагалось фиксировать всё существенное, обращение личного состава к дежурному под это подпадало, а не внести его означало нарушить порядок ведения журнала, который он же вчера и расписал на первой странице.

— Это же абсурд, — сказал Денисов.

— Это профсоюзное движение, — сказал Феликс.

Денисов взял ручку.

«03:30. Обращение личного состава. Комендант заявил о создании первичной профсоюзной организации. Требования, три пункта, изложены ниже. Принято к сведению дежурным, передаётся руководителю учреждения».

Все три пункта он записал полностью, с формулировками, потому что сокращать чужое обращение при внесении в журнал тоже нельзя, и внизу поставил подпись и время.

— Благодарю, — сообщил Феликс.

— Феликс, — сказал Денисов, откладывая ручку. — Вы понимаете, что Михаил Алексеевич это прочитает?

— Рассчитываю на это.

В четыре Нюша уснула прямо в проходе, Паскаль дремал на грелке, свесив с неё половину себя, Феликс смотрел в тёмное окно.

«04:00. Тишина. Личный состав спит, кроме коменданта. Замечаний нет».

Денисов налил последнюю кружку из термоса и нашёл место, на котором остановился.

В двадцать минут пятого над входной дверью звякнул колокольчик.

Денисов поднял голову.

Дверь была заперта на два оборота, он проверял её лично в полночь и записал это в журнал. Но у некоторых был свой ключ.

В холл вошла Смолина.

Она была в пальто, с сумкой через плечо, и на волосах у неё лежала изморось. Она закрыла за собой дверь, повернула ключ и только после этого посмотрела вглубь холла и увидела за стойкой Денисова.

Оба замерли.

— Кирилл? — сказала Смолина. — А почему ты?..

Денисов сбился на середине пункта.

Он снял очки, положил их на распечатку и первое время просто моргал, потому что после трёх часов чтения, видел хуже, чем соображал.

— Екатерина Андреевна, — сказал он. — Доброе… ночи.

— Утра уже, — сказала Смолина.

Она стояла у двери, не снимая пальто, с сумкой на плече, от неё тянуло холодом и уличной сыростью. За стойкой сидел тот, кого здесь быть не должно, завёрнутый в клетчатый плед по самые плечи.

— Ксюша поменялась со мной, — сказал Денисов. — Вчера утром, в коридоре. У неё после разъездов глаза слипались уже к семи, а я всё равно не спал бы.

— Приказ переписали?

— Нет, — сказал Денисов и на этом слове заметно погрустнел. — Мы решили, что это несущественно. Состав дежурных прежний, количество тоже. Я посчитал, что вносить изменение в приказ из-за перестановки внутри графика избыточно.

— Михаил Алексеевич знает? — спросила она.

— Не докладывали.

Смолина сняла пальто и повесила его на крючок у двери.

— Значит, узнает утром, — сказала она.

— Узнает, — согласился Денисов.

Он поправил плед и вдруг сообразил, что не задал ни одного встречного вопроса.

— А вы почему здесь? — спросил он. — Сейчас половина пятого.

Смолина поставила сумку на стойку.

— Я легла в девять, — сказала она. — Проснулась в три и поняла, что больше не засну. Полежала час, посмотрела в потолок и решила, что лежать без толку глупее, чем ехать работать.

— В четыре утра? — спросил Денисов, плохо скрывая удивление.

— В моём возрасте это называется рано лечь, — сказала Смолина.

Она открыла сумку, достала оттуда пачку бланков и ручку.

— У меня одиннадцать незаполненных карт, — сказала она. — За неделю. Первичные осмотры, повторные, двое от Гольдмана. Я всё это время писала на клочках и в черновом журнале, потому что днём между приёмами карту нормально не заполнить. Кое-как я писать не хочу.

— Одиннадцать, — повторил Денисов.

— Да, — подтвердила Смолина. — Кирилл, ты сам на прошлой неделе сидел с красной печатью. Если Комарова придёт с внеплановым и откроет картотеку, каждая пустая графа это отдельный пункт в акте. Не общая претензия, а именно отдельный пункт, и по каждому отдельный штраф.

— Я знаю, — сказал Денисов.

— Вот поэтому я здесь, — ответила Смолина.

Она подошла к шкафу с картотекой и открыла нижнюю дверцу.

— Помочь? — участливо спросил Денисов.

— Справлюсь за час. Занимайся своей нормативкой.

Денисов надел очки и придвинул распечатку.

Нюша в проходе подняла одно ухо, посмотрела на свет от лампы, вздохнула так, что это услышали оба, и заснула обратно. Паскаль на грелке даже не шевельнулся.

Феликс на спинке стула развернулся к Смолиной всем корпусом и не мигая стал на неё смотреть.

Он не сказал ни слова.

Докладывал комендант только руководителю, и об этом порядке он помнил всегда.

Через двадцать минут выяснилось, что часа не хватит.

Смолина сидела на полу у нижней полки, вокруг неё стояли четыре стопки, вынутые из шкафа и разложенные по коврику. Нашлось из них пока четыре карты. Требовалось одиннадцать.

Она перебрала обе полки дважды.

Алфавитного порядка в картотеке не было. Хронологического тоже. Карты стояли группами, разделёнными картонками без подписей, и внутри каждой соседствовали фамилии, не сходившиеся ни по одному признаку.

— Тут Березина и сразу за ней Ушаков, — сказала Смолина. — Между ними Гольдман. Кирилл, объясни мне логику.

— Логики нет, — ответил Денисов от стойки.

— Логика есть всегда. Люба находит любую карту за десять секунд.

Денисов посидел ещё немного и отложил распечатку.

Он подошёл, присел на корточки рядом со стопками и попросил разрешения взглядом. Смолина подвинулась.

Дальше он молчал.

Он взял верхнюю стопку и просмотрел её насквозь, читая одни фамилии и первые строки. Со второй сделал то же самое. Потом положил их рядом и стал переводить взгляд с одной на другую.

— Есть, — сказал Денисов.

— Что есть? — спросила Смолина.

— Она кладёт рядом тех, кто одинаково платит.

Смолина посмотрела на него.

— В смысле? — спросила она.

— В прямом, — Денисов взял из первой стопки три карты и разложил их веером. — Что общего? Все трое платят наличными и всегда полную сумму, не спрашивая цену заранее. Вот эта стопка, — он тронул вторую. — Безнал. Тут все юридические лица и трое частных, которые платят с карты и требуют чек. Вот эта, третья, должники и рассрочка, тут даже уголок загнут, видите?

— Вижу, — сказала Смолина.

— Четвёртая тонкая. Тут четыре карты, и все четыре это люди, которые торгуются на каждом приёме. Люба их держит отдельно, чтобы заранее посмотреть, о чём торговались в прошлый раз.

— А пятая? — спросила она.

Денисов вытащил пятую стопку, самую аккуратную, перевязанную аптечной резинкой.

— Гольдман и те, кого он присылает, — сказал он. — Отдельно от всех, включая его собственную карту в первой стопке. У него их две.