— Я не коричневый, — сказал Паскаль из полотенца. — Я цвета грунта.

— Он цвета грунта, — согласилась Ксюша. — А тебя как звать?

Тишина.

Она сидела перед плитой минут десять, и все время я считал.

Паскаля трясло в полотенце, до утреннего осмотра в закрытом крыле оставалось меньше семи часов, и торопить её было нельзя, потому что зверь под плитой выходил ровно на её голос.

Руки в щель она не совала, внутрь не заглядывала. Она рассказала ему про Киселя, про Кувалду, у которого болит нога и который вчера прошёл четыре шага, про то, что в клинике тепло и есть грелки, и что их хватает на всех, а если не хватит, то Саня принесёт ещё.

Потом под плитой зашуршало.

Он медленно вышел сам, сначала морда, потом плечи. Встал перед Ксюшей, не поднимая головы.

— Вот и умница, — сказала Ксюша.

Мы с Саней стояли не шевелясь.

— Он сейчас скажет что-нибудь? — шёпотом спросил Саня.

За последние месяцы этот человек привык, что звери разговаривают. У него на глазах говорили сова, свинья и хамелеон, и он давно перестал этому удивляться.

— Как тебя зовут? — спросила Ксюша.

Зверь молчал.

— Ну хоть что-нибудь скажи, — попросила она. — Мы тебя не обидим.

Он молчал.

Я присел на корточки в трёх шагах и открылся.

Волна пришла сразу, и была она такой плотной, что я прикрыл глаза.

Слов в ней не было. Шла тяжёлая телесная эмоция, её было столько сразу, что первое время я просто держал.

«Простите…. Я не хотел…. не хотел….»

За то, что вышел и помешал. За то, что от него плохо пахнет, и это стояло отдельным пластом, сильнее всего остального. За то, что нам пришлось прийти сюда ночью из-за него.

Я в это время считал, и то, что у меня выходило, мне не нравилось.

Второй зверь пришёл на ту же точку, той же ночью, тем же ровным шагом, и вышел из этого состояния в ту же минуту, что и Паскаль.

И он не разговаривает.

Значит, речь ни при чём и версия, которую я выстроил и, только что рассыпалась целиком, и на её месте ничего не осталось.

Я снял куртку.

— Саня, полотенце занято, поэтому берём так, — указал я. — Аккуратно, за спину не хватать, там кожа воспалённая, я вижу отсюда.

— А он даст? — ответил он.

— Он даст, — сказал я. — Он всё даст, в этом и беда.

Зверь дал завернуть себя в куртку.

— Возвращаемся, — сказал я.

В холле было пусто.

Феликс сидел на спинке стула, поставленного посреди прохода. Верхняя полка у стойки была пустая, на ней осталась остывшая грелка. Дверь ординаторской стояла открытой, и там тоже никого.

Связи у коменданта не было.

Телефон, по которому в этой клинике идёт связь, ушёл вместе с Ксенией. Второй ушёл с Александром. Стационар был заперт, ключ уехал в кармане халата. А ошейники с радиоуправлением разрядились, да и вообще не действовали на большом расстоянии.

Комендант остался при исполнении и без единого канала.

Хуже этого он за всю службу ничего не переживал, потому что должность его существует ради доклада, а докладывать было некому.

За запертой дверью стационара завозились.

— Феликс! — позвала Нюша через дверь. — Феликс, ты там?

— Здесь, — ответил комендант.

— А они где? — спросила Нюша.

— Личный состав в количестве трёх человек убыл в город в сопровождении единицы Барс и единицы Хамелеон, — сказал Феликс. — В два часа двадцать одну минуту.

— А зачем? — спросила она.

— Единица Хамелеон подверглась воздействию, аналогичному тому, которому подверглась ты, — сказал Феликс. — Личный состав принял решение следовать за ней.

За дверью стало тихо.

— Как я? — спросила Нюша.

— Как ты, — ответил он.

— И он тоже ничего не помнит? — спросила Нюша.

— Данных нет, — сказал Феликс. — Связь отсутствует.

Дальше он начал вести протокол вслух, потому что делать было нечего, а сидеть без дела комендант не умеет.

— Два часа сорок минут, — сказал он. — Личный состав в стационаре, единица Свинья, единица Кот, единица Пёс, единица Пухлежуй… Дыхание единицы Пухлежуй ровное, шестнадцать в минуту. Единица Кот спит в коробке, положение не менял. Единица Пухлежуй спит.

Дальше он продолжил с другими зверьми.

— А я не сплю, — сказала Нюша.

— Единица Свинья бодрствует, — согласился Феликс. — Три часа ноль минут. Изменений нет.

Протокол он вёл минут двадцать, отмечая каждые пять.

Пухлежуй, спавший на полу рядом со стулом, во сне перекатился и лёг ровно на то место, куда комендант складывал перья, выпадающие при чистке, и где вёл свой невидимый счёт.

Феликс зашипел и перелетел на стойку.

Пухлежуй, не просыпаясь, перекатился следом и лёг под стойкой.

— Три часа пятнадцать минут, — сказал Феликс с достоинством. — Единица Пухлежуй перемещается во сне и создаёт помехи ведению учёта.

К половине четвёртого Нюша начала сдавать.

— Феликс, — сказала она из-за двери, и голос у неё поднялся. — Феликс, открой.

— Не могу, — сказал он.

— Открой, я пойду их искать! — продолжила Нюша. — Я знаю, куда я ходила, я вспомню, я по запаху найду!

— Ключ отсутствует, — отчеканил он.

— Тогда я дверь сломаю! — сказала Нюша. — Это из-за меня всё! Я первая ушла, я! Если бы я не ушла, они бы сейчас спали, и Паскаль бы спал, и никто бы никуда не пошёл!

Дальше за дверью пошёл скрежет.

Свинка толкала дверь, и было слышно, как копытца скользят по линолеуму.

Комендант, у которого в такой ситуации предусмотрена команда «Отставить», спустился со стойки на пол, подошёл к двери вплотную и сел.

— Слушай сюда, — сказал он.

Голос у него был ровный и тихий — таким голосом он никогда не разговаривал.

— Устав дежурства по учреждению, раздел третий, — сказал он. — При убытии личного состава на выполнение задачи остающиеся обязаны обеспечить порядок в расположении. Это первое, что там написано.

— Феликс… — сказала Нюша.

— Не перебивай, — сказал Феликс. — Пункт следующий. Личный состав, убывший на задачу, возвращается. Всегда. За время моей службы в этом учреждении личный состав возвращался в ста процентах случаев, включая случай с ямой и случай с поисками единицы Свинья.

За дверью стало тише.

— Пункт следующий, — сказал комендант. — Дежурный по расположению отвечает за тех, кто внутри, и не отвечает за тех, кто снаружи. Так распределены зоны. Снаружи за них отвечает доктор.

— А если он не справится? — обеспокоенно спросила Нюша.

— Он справится, — сказал Феликс. — Далее. Порядок ведения ночного дежурства. Обход помещений производится с интервалом, соответствующим обстановке. Учёт личного состава ведётся поимённо. Записи заносятся в журнал, утверждённый приказом главного врача.

— У тебя журнал есть? — спросила Нюша.

— У меня есть, — ответил Феликс, и в голосе у него возникло то, что появляется у человека, которому дали любимую тему. — Прошитый. С нумерацией страниц. На обложке надпись, внутри графа ответственного. Ответственный комендант.

— Расскажи, что там записано, — попросила она.

И Феликс начал рассказывать.

Он говорил про графы и про то, как оформляется запись, если обход проводился не в полном объёме. Отдельно про разницу между отметкой и записью.

Голос у него шёл ровно, монотонно, без единого подъёма, слова были длинные и скучные.

На четвёртой минуте за дверью перестали ходить.

На шестой оттуда донеслось сопение.

— Единица Свинка уснула, — тихо сказал Феликс, уже для себя. — Три часа пятьдесят две минуты.

Пухлежуй под стойкой давно храпел.

Из-за дальней стены, из старого стационара, пришло глухое.

«Ты сделал то единственное, что можно было сделать отсюда», — сказал Вэллор.

Феликс не ответил.

«Ты удержал стаю», — сказал дракон.

Комендант молча поднялся на спинку стула, сел прямо и стал смотреть на входную дверь, и по нему было видно, что отвечать он не собирается ни при каких обстоятельствах.