— Кирилл, — оборвал я.

Он остановился.

— Сколько у нас входных данных? — спросил я.

— Пять точек и три эпизода, — ответил он.

— Сколько раз сигнал повторялся при нас? — спросил я.

Денисов помолчал.

— Дважды, — сказал он. — Плюс вчерашняя пустая ночь.

— Вот, — сказал я. — Ты строишь сеть наблюдений на пять точек и три события. Она даст гору бумаги, в которой утонет всё, что действительно случится. Мука на пороге покажет, что ночью прошёл Пухлежуй, потому что он ходит везде.

— Значит, ничего не делаем, — без радости сказал Денисов.

— Значит, делаем одно, — сказал я. — Дежурим. Один человек, живые глаза, отметка каждые полчаса. Когда событий станет хотя бы шесть, тогда система заработает, и я первым попрошу тебя её собрать.

Смолина отклеилась от стола.

— Он прав, — согласилась она. — В Синдикате половина исследований проводилась именно так. Строили методику под три случая и потом два года чистили её от собственного шума.

Денисов посмотрел на свои записи, вздохнул и закрыл блокнот.

— Хорошо, — сказал он. — Но реестр клиник я всё-таки сделаю. В свободное время.

— Делай, — сказал я.

График у нас уже был.

Составили его утром, Денисов подписал у меня приказ, первая строчка в нём стояла с половины девятого, потому что Саня вписался в неё, не дав мне договорить.

— Значит, так, — сказал я. — Расходимся. Всем спать.

— А если… — начала Ксюша.

— Если начнётся, Саня разбудит меня звонком, и я приеду за двадцать минут, — сказал я. — Ксюша, тебя это касается отдельно. Ты сегодня полдня ездила по чужим квартирам и таскала на себе чужое горе, а это работа тяжелее, чем кажется. Домой и спать.

Ксюша хотела возразить, посмотрела на меня и не стала.

Дальше произошло то, чего я не планировал.

Любовь Степановна принесла из подсобки термос. Следом появились бутерброды, завёрнутые в бумагу, и пакет с сушками.

Денисов положил на стойку журнал.

Он был новый, в твёрдой обложке, с расчерченными от руки графами, время, отметка, наблюдение, подпись. Рядом легла ручка.

— Форму заполнения я расписал на первой странице, — сказал Денисов. — Образец во второй строке. Не отступайте от него, пожалуйста.

Саня взял журнал двумя руками.

— Понял, — сказал он. — Каждые полчаса.

— И не геройствуй, — строго велел я. — Если что-то покажется, сначала звонишь и только после этого смотришь.

— Понял, — повторил Саня.

С антресоли раздалось хлопанье крыльев.

— Комендант принимает дежурство совместно, — объявил Феликс. — Для усиления.

— Тогда принимай, — сказал я.

Феликс спустился на спинку стула, стоявшего посреди прохода, и развернулся к двери.

Денисов задержался, чтобы ещё раз показать Сане, где ставить подпись. Ксюша вернулась от двери за шарфом и на обратном пути постояла немного возле Сани. Люба ушла последней, дважды напомнив, что бутерброды с сыром лежат сверху, а с колбасой снизу.

Свет в клинике я гасил сам.

Осталась одна лампа над стойкой. Под ней сидел Саня, положив перед собой журнал и ручку. На спинке стула сидела сова и смотрела на дверь.

Смена собиралась медленно.

Первым пришёл Денисов, было видно, что он не выспался. Следом Смолина, у которой это читалось только по тому, что она молчала дольше положенного. Ксюша появилась в девять, зевая в шарф.

Я спал дома шесть часов подряд, впервые за неделю, и организм на это отреагировал тем, что решил спать дальше и обиделся, когда его подняли.

Один человек в холле выглядел иначе.

Саня стоял у стойки, свежий, с мокрыми после умывания волосами, в чистой футболке, которую он, судя по всему, принёс с собой в рюкзаке ещё вчера. Он подождал, пока все соберутся, и торжественно положил передо мной журнал.

— Дежурство сдал, — сказал он.

Я открыл журнал.

Записи шли ровным столбиком, ни одна не пропущена, время проставлено, подпись под каждой. Почерк был крупный и старательный, с нажимом, и к третьей странице он стал заметно ровнее, чем на первой.

Графу «наблюдение» Саня заполнял добросовестно.

«00:00. Тихо. Феликс сидит. Пуховик прошёл в холл, посмотрел, ушёл обратно».

«01:00. Тихо. Кисель во сне пищал два раза и перестал».

«03:00. Пухлежуй пукнул во сне. Феликс сказал, что это не относится к делу».

«03:30. Тихо. Феликс чистил перья и смотрел осуждающе».

«04:00. Тихо. Проверил стационар и изолятор. Мшистый спал спокойно, не дёргался».

Я дочитал до конца и закрыл журнал.

— Отлично сделано.

— Правда? — спросил Саня.

— Правда, — сказал я. — Я таких журналов читал сотни, и большинство были хуже. У тебя отдельно стоит время, факт и отдельно то, что ты подумал. Это ровно то, что нужно.

Саня стал одного цвета со своей футболкой, только наоборот.

— Разрешите доклад, — сказал Феликс с антресоли.

— Докладывай, — кивнул я.

— Дежурство несено согласно уставу, — сказал комендант. — Пост не покидался. Личный состав без оснований не будился. Замечаний по несению нет. Единица Александр к караульной службе годна и может нести её самостоятельно.

— С занесением? — уточнил Саня.

— Да, — подтвердил Феликс.

Из-под стойки послышалось возмущённое сопение.

— А мне? — спросила Нюша.

Она вышла на середину холла и встала, расставив копытца.

— Что тебе? — спросил я.

— Мне результаты ночи почему не доложили? — возмутилась Нюша. — В графике я не стою, ладно, я отстранена, у меня и справка есть. Но я живу в этом учреждении и имею право знать, что было ночью, пока я спала.

Феликс развернулся к ней всем корпусом.

— Довожу до сведения, — сказал он. — За истекшие сутки происшествий не зафиксировано. Личный состав на месте. Подъёмов не было.

— Совсем никаких? — уточнила Нюша.

— Совсем, — ответил Феликс.

— Ну хорошо, — сказала она, подумав. — Тогда я спокойна.

Нюша ушла на кухню, и оттуда сразу же донеслось, как она объясняет Любови Степановне, что в такой обстановке ей необходимо усиленное питание.

Я подождал, пока в холле станет тихо.

— Теперь главное, — сказал я. — Сегодня у нас обычный рабочий день.

Ксюша посмотрела на меня.

— В смысле? — спросила она.

— В прямом, — сказал я. — Никаких карт, обзвонов и поездок по адресам. Мы принимаем пациентов, делаем перевязки, выписываем препараты и ведём документацию.

— А если…

— Если поднимется кто-то ещё, мы узнаем об этом ночью и займёмся, — сказал я. — А днём мы ветеринарная клиника. Четыре дня мы ею почти не были, и я это чувствую по кассе, стационару и по вашим лицам.

Денисов кивнул с явным облегчением.

Люба вынесла из-за стойки журнал записи и потрясла им в воздухе.

— Михал Алексеич! — сказала она. — А у нас на сегодня шестеро!

— Сколько? — уточнил я.

— Шестеро записанных, — сказала Любовь Степановна. — Та это больше, чем за всю прошлую неделю! Двое по объявлению в группе, двое от Гольдмана и ещё пара с младенцем своим, они вчера звонили, я на десять поставила.

— С каким младенцем? — спросил я.

— Та с петом, — сказала она. — Молодые. Голос такой, знаете, испуганный.

— Тогда эти мои.

Пришли они за десять минут до времени.

Ему было чуть за двадцать пять, ей примерно столько же. Оба сели на кушетку одновременно, поставили переноску на пол и взялись за неё, каждый со своей стороны.

— Здравствуйте, — сказал я. — Что случилось?

— Он перестал разговаривать, — печально ответила девушка.

В смотровой стало очень тихо.

Я стоял к ним лицом и видел всё сразу. Ксюша, вошедшая с картой, остановилась в дверях и побледнела так, что проступили веснушки. Смолина в коридоре встала и очень аккуратно положила свою карту на подоконник. С антресоли пропало всякое движение.

Я открыл карту на первой странице, потому что руки в такие моменты должны быть чем-то заняты.

— Давайте по порядку, — сказал я. — Как зовут?