Геккон в нагрудном кармане завозился, высунул мордочку и посмотрел на пролетающие фонари. За это время он отогрелся, доел вторую конфету и, кажется, начал допускать мысль, что жизнь бывает устроена иначе.

— Потерпи, мелкий, — сказал я ему. — Едем в больницу. Хорошо покормлю тебя, обещаю.

Геккон посмотрел на меня, моргнул поочерёдно обоими глазами и спрятался обратно в тепло кармана. Кредит доверия, выданный мне за две конфеты, пока покрывал даже поездку в неизвестность.

Пет-пункт после закрытия светился одним дежурным светом. Я отпер дверь своим ключом и застал в приёмной картину, достойную ведомственного плаката.

По помещению, размеренно и торжественно, шёл ночной обход. Ксюша двигалась вдоль стены с планшетом в руках, а на плече у неё, вытянувшись по стойке смирно, восседал Феликс и вертел головой на все свои совиные градусы.

— Пост номер три, поилки, — докладывала Ксюша тоном экскурсовода. — Вот краник. Если ночью потечёт, перекрываешь вот сюда, до упора. Запомнил?

— Зафиксировано, — скрипел Феликс. — Пост принят. Далее по маршруту рубильник освещения.

— Не помешаю? — спросил я, закрывая дверь.

— Товарищ главврач! — Феликс слетел с Ксюшиного плеча и перелетел на стойку, поближе ко мне. — Докладываю. Программа инструктажа пройдена полностью. Посты изучены, маршрут обхода утверждён, нормальные ночные звуки заучены. Но! — он поднял крыло. — Выявлен тактический пробел, ставящий под угрозу всю систему обороны.

— Излагай.

— Связь! — Феликс распушился от важности темы. — Связь с Центром отсутствует! Допустим, ЧП. Проникновение, возгорание, прорыв поилки. Как я вызову подкрепление? Как я вам, товарищ главврач, позвоню? У меня лапки! Бр-р-р! В смысле, крылья!

Последнее слово он произнёс с таким трагизмом, что Ксюша отвернулась, пряча улыбку.

— Резонно, — согласился я. — Докладываю встречно. Полноценная сигнализация с тревожной кнопкой и выводом на мой телефон заложена в смету ремонта, поставим в новом помещении, потерпи месяц. А до тех пор действует план «Б». Слушай и запоминай. Если ночью кто-то лезет, первое, врубаешь дымовую завесу на максимум, всю, какая есть, чтобы гость ослеп и закашлялся. Второе, летишь к вольеру Пуховика и когтями откидываешь щеколду. Она у него простая, вверх и на себя, отработаешь сегодня же с Ксюшей. Дальше Пуховик разберётся сам, твоя задача только открыть и не попасть под раздачу.

Феликс переварил услышанное, его глаза загорелись жёлтым огнём.

— Принято! — он с лязгом щёлкнул клювом. — Дым по фронту и выпускаем пролетарского кракена! Утверждаю план! То есть принимаю к исполнению!

— И проинструктируй, что гостей надо прижимать и держать, — добавил я, — а не разделывать. Нам потом этого гостя полиции сдавать, желательно целым.

— Гуманизм, — вздохнул Феликс с лёгким осуждением, но кивнул. — Доведу до личного состава.

— Щеколду отработаем прямо сейчас, — пообещала Ксюша и покосилась на мой нагрудный карман, из которого как раз высунулась любопытная чумазая мордочка. — Ой. Михаил Алексеевич. А это ещё кто?

— А это, — я прошёл к смотровому столу и бережно вытащил на него геккона, — наш новый пациент. Прошу любить и не пугать. Найден сегодня в духовке съёмной квартиры, где прожил безвылазно три года.

— В духовке⁈

— В теплоизоляции духовки. История долгая, расскажу за чаем. Свет включи.

Феликс спикировал первым, сделал над столом круг разведки и завис на спинке стула, разглядывая новичка.

— Пополнение? — уточнил он. — Принято на довольствие. Отмечаю, боец тощий, к караульной службе непригоден. Ставлю на учёт как гражданское лицо.

— Поставь, — согласился я. — И не нависай, гражданское лицо тебя боится.

Из приоткрытой двери стационара следом вытекла знакомая зелёная тень. Паскаль перетёк по стене, набрал цвет и уселся на дальнем краю смотрового стола, дистанцию он теперь соблюдал безупречно. По нашему уговору в нерабочие часы, когда в клинике нет посторонних, ему разрешалось гулять свободно, и этим правом он пользовался с достоинством условно-досрочного.

Геккон при виде него сжался, но Паскаль повёл себя неожиданно грамотно, отвернул морду и притворился деталью интерьера. Курс «Неодушевлённый предмет» приносил пользу.

Я вымыл руки, включил лампу и занялся осмотром. Просветил фонариком тонкую пепельную кожу, прощупал брюшко, послушал, приложив стетоскоп. Геккон терпел, только подрагивал хвостом.

— Так и думал, — я выпрямился. — Поджелудочная. Тяжёлое эфирное несварение, воспаление узлов на всём протяжении. Три года он питался чем попало, тараканами, объедками, химией из-под плиты, и всё это на фоне постоянного стресса. Организм маленький, запас прочности кончился.

— Бедненький, — Ксюша склонилась над столом, и геккон потянулся к ней. Чутьё на добрых людей у зверья работает лучше любого прибора. — Как же так можно, завести и бросить…

— Когда питаешься мусором и прячешься в железной коробке, по-другому не бывает, — сказал я. — Схема такая. Строгая диета, кормление дробное, шесть раз в сутки по чайной ложке, состав я распишу. Вот эти капли на язык, утром и вечером. Неделю наблюдаем. Если узлы не отзовутся, и боюсь, что так и будет, пойдём на операцию, чистка узлов. Лёгкая, но под наркозом, поэтому сначала откармливаем, на такого доходягу наркоз сейчас класть нельзя.

Да, организм магических зверей был очень похож на человеческий, только в разных масштабах. И у каждого вида было свое строение. Где-то сложнее, а где-то проще. У геккона было именно такое и лечение ему подходило… практически как у человека.

— Кормление шесть раз в сутки, — повторил я и повернулся к шкафу, на котором ночной караул уже занял наблюдательную позицию. — Феликс. Две ночные кормёжки, в час и в пять, твои. Ксюша оставит мерную ложку и корм у аквариума, твоя задача донести и проследить, чтобы съел. Справишься с когтями?

— Обижаете, — с достоинством ответил Феликс. — Довольствие по расписанию это основа основ. Гражданское лицо будет накормлено согласно графику. Заодно и обход, два поста в одном.

Ксюша уже несла аквариум-карантин, грелку и поилку, не дожидаясь распоряжений. На полпути к стационару она притормозила.

— Михаил Алексеевич, чуть не забыла. Алишер вечером смету прислал и список материалов, всё по вашей планировке, с ценами. Я посмотрела, вроде честно. Может, я завтра сама всё закуплю? Онлайн, с доставкой на объект, я уже и поставщиков сверила.

Я задумался. Поручать такое девушке, было не в моих правилах. Да и в компетенциях Ксюши в этом вопросе я сомневался.

— Завтра решу насчёт закупки, — добавил я ей. — Смету гляну утром на свежую голову.

— И ещё, — Ксюша уже держала аквариум у бедра, а взгляд её держал геккона. — А звать-то его как будем? Не «пациент» же.

— Сначала вылечим, имя подождёт, — сказал я. — Плохая примета у врачей, крестить пациента в острой фазе. Неси, у него по расписанию первая чайная ложка.

Ксюша скрылась в стационаре вместе с аквариумом, мы с Паскалем остались вдвоем в приёмной.

Хамелеон сидел на краю стола непривычно тихий. Обычно к этому часу он уже успевал выторговать что-нибудь съедобное, пожаловаться на условия содержания и рассказать пару лабораторных баек, а тут молчал и смотрел в ту сторону, куда унесли геккона, задумчиво вращая одним глазом.

— Док, — сказал он наконец, и голос у него был без обычного нахальства. — Я тут посмотрел на этого мелкого. И знаете… я, кажется, всё понял. Про сладкое. Почему вы мне запретили жрать его без меры.

— Да неужели, — я убирал инструменты. — И что же ты понял?

— Ну вот это вот всё, — Паскаль неопределённо повёл лапой. — Поджелудочная. Узлы. Он же не специально, он просто ел, что было, и доелся. А я ведь тоже… Док, я вам честно скажу, я как нажрусь сладкого от души, мне потом внутри муторно. Тяжело так, будто эфир слипается в комок и не проворачивается. Я раньше думал, это счастье такое, послевкусие. А теперь смотрю на мелкого и думаю, а вдруг это у меня тоже… того. Отваливается.