В прихожей, по-моему, никто не дышал.

Потом Ксюша очень медленно повернулась ко мне. Её трясло.

— Вы меня, конечно, извините, Михаил Алексеевич, — произнесла она звенящим от ярости голосом. — Но с ЭТИМ мудаком я в одной квартире жить не буду!!!

Вопль отзвенел, и в прихожей стало очень тихо. Ксюшу трясло. Переноску с Шипучкой она прижимала к груди. Кирилл вжимался лопатками в дверной косяк и глядел на неё так, как пациенты с иглофобией смотрят на шприц. Обострение застарелого конфликта, анамнез неизвестен, прогноз тревожный.

— Только не говорите, что вы знакомы, — вздохнул я.

— Знакомы⁈ — Кирилл ткнул в Ксюшу пальцем, и на втором слоге голос у него сорвался на визг. — Миха, ты кого привёл⁈ Это же террористка! Она мне пару недель назад салон разнесла! Весь! С витриной!

— А ты барыга бессовестный! — Ксюша шагнула вперёд, и Саня с сумкой едва убрался с её траектории. — Ты мне гидрогелевую плёнку за три тысячи впарил! Сказал, танком не пробьёшь! А она наутро от ветра отвалилась! От ветра!

— Не гарантийный случай! — Кирилл нырнул за моё плечо и уже оттуда добавил: — Сами ногтями отковыряли!

— Да я к ней пальцем не прикоснулась! Я к тебе по-хорошему пришла! Культурно!

Дальше они заговорили одновременно, и анамнез пришлось собирать из перекрёстного огня. Картина вырисовывалась такая.

Пару-тройку недель назад Ксюша явилась в салон связи качать права насчёт отвалившейся плёнки. За стойкой ей достался Кирилл, он включил дежурный режим продавца, отработанный до блеска, механическое повреждение, гарантия не распространяется, страховку надо было оформлять при покупке, всего доброго.

Ксюша возмутилась, сделала шаг к стойке, зацепила ногой рекламный коврик, и дальше законы физики работали уже без её участия. Полёт получился коротким, зато результативным. Витрина уцелела чудом, а стойка с дорогущими чехлами легла вся, до последнего крючка.

— Она мне пол-салона снесла! — Кирилл высовывался из-за моего плеча, как из окопа. — Я полицию хотел вызвать! А она достала из сумки мерзкую зубастую тварь и сказала, что натравит на меня этого мутанта!

— Я не натравливала! Шипучка испугалась грохота и высунулась посмотреть! А ты, трус несчастный, завизжал как девчонка, заперся в подсобке и орал оттуда матом! Через дверь! И обозвал её кислотной жабой!

— Да она мне чуть галстук не прожгла!

— Она понюхала твой галстук! Понюхала!

— Стоп, — раздалось из кухонного проёма.

В прихожую выглянула Олеся с ножом в одной руке и недочищенной картофелиной в другой. Видимо, готовила Кириллу еду на прощание, чтоб голодный не сидел.

Она обвела взглядом диспозицию, задержалась на переноске и медленно повернулась к брату.

— Кирюш. Это что, та самая девушка с ящерицей?

— Она! — с чувством подтвердил Кирилл. — Я же рассказывал!

— Рассказывал, — согласилась Олеся, и тон у неё стал прокурорским. — Ты мне три недели рассказывал, что на тебя в салоне напала обученная бойцовая тварь и что ты героически оборонял кассу. Чудом, говорил, не разъели заживо.

— Я оборонял!

— Из подсобки?

— Тактически отступив!

Ксюша издала звук, который при должной фантазии можно было принять за кашель. Олеся посмотрела на брата, вздохнула и ушла обратно на кухню. Судя по её лицу, героическая версия событий только что была списана целиком в архив.

Переноска в Ксюшиных руках качнулась и звякнула. Сквозь сетку на меня глянул голубой глаз.

«…громкие… хозяйка сердится… куснуть? чуть-чуть?..»

Я толкнул в сторону переноски волну спокойствия. Глаз моргнул и притух, но дежурства не сдал.

Полчаса назад я лично поручился за этого человека. Самый безобидный продавец в городе, худшее в биографии — допитый чужой кефир и крик при виде ящерицы. Рекомендация обрастала уточнениями прямо на глазах, насчёт ящериц я, выходит, попал в яблочко, только забыл проверить, нет ли у сторон общей истории болезни.

— Миха, выгони её, — Кирилл дёргал меня сзади за футболку, как ребёнок в очереди к Деду Морозу. — Я с ней под одной крышей спать боюсь!

Ответить я не успел.

Всё это время Саня стоял у стены с большой сумкой и молчал. Для Сани молчание, состояние настолько нештатное, что в спокойный день я бы уже мерил ему температуру.

Он переваривал услышанное, и по мере переваривания взгляд его теплел. «Этот хлюпик в шортах, выходило по всему, обидел Ксюшу и зажал её три тысячи. Полицией грозил тоже он, и он же обозвал её питомца жабой.» Похоже примерно такие мысли роились в его буйной голове.

Саня бережно поставил сумку к стене. Снял куртку, повесил на крючок, промахнулся, поднял с пола и повесил снова. Потом с хрустом размял костяшки пальцев.

— А-а-а, — протянул он, и в голосе у него появилась нежность, от которой мне стало тревожно. — Так это ты тот самый барыга. Плёнку за три косаря, значит? Копов на Ксюху хотел? На мимика жабой обзывался?

— Эй, парень, ты чего? — Кирилл попятился вдоль стены в сторону своей комнаты. — Мы же цивилизованные люди… Миха! Скажи своему гопнику!

— Ксюх, подержи, — Саня сунул ей телефон и ключи. — Я ему сейчас гарантийный случай оформлю. На лице. Возврат средств по-братски!

Прыгнул он без разбега, зато с боевым кличем. Кирилл пискнул, метнулся к двери, не успел, и оба с грохотом покатились по прихожей.

Вышла возня, два парня кряхтели и сопели, возили друг друга по линолеуму, тянули за футболки и застревали локтями в чужой обуви. Кирилл пробовал уползти в сторону ванной, Саня держал его за щиколотку и требовал сатисфакции.

— Извинись!.. перед Шипучкой!.. — пыхтел он, подтягивая добычу к себе. — Скажи… что она не жаба!..

— Она жа… — Кирилл получил тычок под рёбра и оперативно пересмотрел позицию: — Не жаба! Не жаба! Прекрасная… уникальная… отпусти ногу!

С тумбочки посыпались ключи и стопка листовок доставки роллов, которые Кирилл зачем-то копил с зимы. Шипучка в переноске возбуждённо звякала, наблюдая за битвой в свою честь.

Ну только Пухлежуя не хватает. Чтобы бегал вокруг и облизывал обоих по очереди. Для полноты композиции.

В прихожую вылетела Олеся с полотенцем через плечо.

— Вы с ума сошли⁈ А ну прекратили! Кирилл! Отпусти его ногу!.. Или это он твою держит⁈

— Отцепитесь друг от друга быстро! — поддержала Ксюша, прижимая к себе переноску и Санины ключи. — Михаил Алексеевич, ну сделайте что-нибудь!

Я стоял, прислонившись к косяку, и наблюдал за схваткой с чисто медицинским интересом.

— А я чего? Мне больше всех надо, что ли? — сказал я. — Ничего серьёзного с ними не случится. А Кириллу за дело валяют. Нечего было мудака включать на работе.

— Миша! — рявкнули обе хором.

Я возвёл глаза к потолку.

— Хоспаде, я работаю в детском саду…

Лезть в кучу-малу силой я не собирался. Вместо этого наклонился, примерился и нажал большими пальцами обоим бойцам в надключичные ямки, туда, где плечевое сплетение подходит к коже ближе всего. Это приём я подсмотрел у охраны Госпиталя, где однажды работал в прошлой жизни, там так успокаивали особо буйных владельцев, и работало это надёжнее любых переговоров.

Саня и Кирилл взвизгнули, почти в терцию, и расцепились. Расползлись по разным плинтусам и сидели там, потирая ключицы и тяжело дыша.

— Так, — я навис над поверженными. — Слушаем меня и отвечаем кивками, голосовой лимит на сегодня вы оба исчерпали. Кирилл. Ты хотел соседа, чтобы тянуть аренду пополам? Вот твой сосед. Лучшего в этом городе нет, поверь человеку, который с ней работает. Но если ты хоть раз пикнешь на неё или на её зверей, я тебе такое под одеяло подложу… — что именно, я уточнять не стал, пусть поработает воображение. — Ты никогда не узнаешь, подложил я или нет. А оно будет тебя жрать каждый день. Понял?

Кирилл судорожно закивал. Из переноски звякнуло, и он кивнул ещё несколько раз.

— Теперь ты, — я повернулся к Ксюше. — Квартир на районе нет, сама знаешь, я этот рынок весь прошерстил. А этот, по твоей терминологии, мудак, на самом деле парень нормальный, я с ним полгода под одной крышей прожил. Работа у него скотская, план продаж, впаривай барахло или уходи. Вот он и отрастил себе служебный иммунитет, ведёт себя на смене как придурок, потому что иначе там не выживают. Платят мало, штрафуют часто.