— Ваша собака сама прокусила мой мешок, — я неторопливо отряхнул белую пыль с рукава куртки. — Держите поводок короче, рулетка для того и придумана. И мешок шпаклёвки вы мне, кстати, оплатите. Он теперь тоже лимитированный.

— Он ещё и спорит! — девушка топнула белой ногой, подняв маленькое облачко. — Пупик просто играл! Это ты на него наехал своей телегой!

Пупик, услышав своё имя, сел и посмотрел на хозяйку сквозь слой шпаклёвки со всей скорбью своей породы.

«…я?.. играл?.. я охотился!.. и вообще, оно само…»

— Короче, мужик, — парень сорвался на крик. Рядом стояла его девушка, и отступать ему было некуда. — Ты сейчас идёшь с нами и оплачиваешь ей новые кеды. Прямо сейчас! И моральный ущерб сверху накидываешь. Иначе я сейчас папе позвоню, мы тебя по судам затаскаем!

— Да ты вообще знаешь, кто мой отец⁈ — голос у парня опять пополз вверх. — Да я ему уже позвонил! Он сейчас приедет, и ты у него по-другому запоёшь! Он таких, как ты, на объектах строит пачками!

— Зай, и про ауру скажи! — девушка тыкала пальцем в свои белые кеды, как в вещественное доказательство. — У меня чакра стопы теперь забита! Я это чувствую! Мне мастер месяц её чистил!

Я слушал вполуха и прикидывал перспективы. Сейчас подтянется администрация, начнётся составление акта, вызов старшего смены, опрос свидетелей, и я застряну в этом проходе до вечера вместе со своими двумястами килограммами. Терпение у меня тренированное, но расписание оно не отменяет.

А потом фоновый звук поменялся.

Пупик всё это время чихал очередями где-то внизу, у стеллажа, и чихание это шло почти успокаивающим ритмом. Теперь между очередями появился сип. Тонкий, свистящий звук на вдохе, который ни с чем не спутает человек, слышавший обструкцию хоть раз в жизни.

«…не дышится!.. нос забило!.. страшно!.. хозяйка!..»

Я посмотрел вниз. Пудигль сидел в белом облачке, разъезжаясь передними лапами, и тряс головой. Пасть приоткрыта, бока ходят часто, из ноздрей при каждой попытке вдоха, шел свист.

Картина сложилась, пока я приседал к псу. Финишная шпаклёвка, полимерная мелкодисперсная пыль, и работает она ровно так, как написано у неё на мешке, тянет влагу и схватывается.

Пёс надышался ею вплотную, из прокушенного угла, да ещё и наглотался. В носовых ходах пыль сейчас вытягивала влагу из слизистой и комковалась в плотные пробки, в глотке оседала вязкой плёнкой. Обычная собака отделалась бы часом чихания.

Но у пудигля морда брахицефальная, ноздри узкие, носовые ходы короткие. Дыхательного резерва у этой породы нет и для него всё это уже складывалось в механическую закупорку.

Парочка ничего не замечала. Парень орал про приезд отца, девушка снимала кеды на камеру для будущего иска.

— Тихо, — велел я.

Сказал негромко, но тем самым тоном, которым в операционной глушат любые посторонние разговоры. Оба осеклись.

— У вашей собаки обструкция дыхательных путей. По моим прикидкам, минут десять у неё есть. Дальше отёк, и счёт пойдёт на другое, — добавил я.

Девушка открыла рот для новой порции про кеды, посмотрела на Пупика, разъезжающегося лапами в белой пыли, и звук у неё кончился, будто выдернули шнур.

Оба уставились на меня, перевели взгляды вниз, на сипящего Пупика, и запаниковали.

Девушка села на корточки, схватила пса на руки, отчего тот засипел сильнее, и зарыдала в голос, раскачиваясь вместе с ним. Парень выхватил телефон и заявил, что сейчас погуглит, что делать. Помощь, короче говоря, из них двоих была как из мешка шпаклёвки.

— Собаку сюда, — я забрал у девушки Пупика, пока она не задушила его состраданием, и уложил животом на своё предплечье, мордой вниз. — Ты, — палец в парня, — вон с той палеты у касс тащи бутылку воды. Большую, пять литров. Бегом.

— А… — замямлил он.

— Бегом!

Сработало то, что срабатывает всегда, чужая уверенность. Парень сорвался с места. Я тем временем свободной рукой вскрыл на соседнем стеллаже коробку с садовым опрыскивателем. Полтора литра, помповый, регулируемая форсунка от тумана до струи. По-хорошему, за вскрытие упаковки полагалось сначала заплатить.

— На кассе оплачу, — сообщил я камере под потолком. — Он теперь медицинский.

Пупик сипел у меня на руке и уже не вырывался, из злобных выпученных глаз глядела чистая паника. Я послал ему ровную волну: «дышим, зверь, дышим, я рядом». Волна привычно ушла в складки и растворилась, поскольку успокаивать пудигля эмпатией, занятие такое же благодарное, как гладить кактус.

Ладно. Не можешь снять злость, используй её по назначению!

Парень прибежал с пятилитровой бутылью, я открыл крышку, залил опрыскиватель, накачал помпу и выставил форсунку на мягкую струю. Дальше пошла обычная санация, только вместо физраствора из аптеки шла питьевая вода, а вместо ассистента работала рыдающая хозяйка, которую я поставил держать псу задние лапы, чтобы у неё было занятие.

Струя под небольшим давлением в одну ноздрю, голова вниз. Из второй ноздри выползла первая серо-белая пробка, плотная. Девушка при виде её зарыдала громче. Пупик дёрнулся, чихнул, и процесс пошёл, я промывал, пёс отфыркивался, пробки выходили одна за другой. Пасть я вычистил пальцем, обмотанным чистым носовым платком, снял с языка и нёба вязкий белёсый налёт.

Вокруг тем временем собирался кружок. Зрители с тележками держали дистанцию, но расходиться не собирались, где ещё увидишь, как посреди отдела обоев мужик поливает лысую собаку из садового опрыскивателя. Женщина с плинтусом заняла место в первом ряду.

— Так, теперь злимся, — сказал я Пупику, когда сип на вдохе сменился обычным возмущённым хрюканьем. Наклонился и подсунул ему под морду угол того самого порванного мешка. — Вот твой враг. Он ещё жив. Работай.

Пудигль покосился на меня, на мешок. В его маленькой лысой голове со скрипом провернулась мысль, что мир, кажется, впервые предлагает ему злиться на законных основаниях. Он вцепился в бумагу и начал её трепать, рыча и отфыркиваясь, и с каждым рыком дыхание расправлялось, прогоняя остатки пыли.

«Дыши через ярость, зверь» — послал я по эмпатии.

«…жить буду… — донеслось между рыками, — …мешок всё равно добью…»

Кружок зрителей зааплодировал. Негромко, но искренне. Я выпрямился, вернул Пупика хозяйке в руки, размял затёкшую спину и только тут заметил, что вдоль стеллажей к нам идёт человек.

Шёл он от касс, против общего течения, и толпа зрителей расступалась перед ним сама. Мужик лет пятидесяти, плотный, с сединой в короткой стрижке. Одет он был в простую тёмную рубашку и часы, которые стоили дороже всего гардероба его сына, но выдавала его не одежда.

Я оценил его с первого взгляда. Шагал он по-хозяйски, как шагают по своим объектам, а руки были такие, что в молодости мешков через них прошло явно больше, чем во всём нашем проходе. Стало понятно — сам разбогател.

— Батя! — парень встрепенулся и в одно движение перестроился из пострадавшего в жалобщика. — Вот! Вот этот вот!..

Батя поднял ладонь, и сын заткнулся. Полезный навык. Надо будет узнать, как ставится.

Мужик неторопливо обвёл взглядом место происшествия. Сын в белой пыли. Невеста сына в белых кедах, с белой собакой на руках и остатками туши на щеках. Распотрошённый мешок. Платформа с материалом. И посреди всего этого я, в присыпанной куртке, с садовым опрыскивателем в руке, деловито вытирающий платком складчатую морду Пупика, которого хозяйка держала так, что дотягиваться было удобнее мне самому.

— Ну, — сказал батя. Голос у него был под стать рукам. — И кто здесь кого по судам таскать собрался?

— Он!.. — начали хором сын и девушка.

Ладонь поднялась снова. Хор смолк. Батя смотрел на меня.

Оправдываться я не стал, качать права тоже. Я стал коротко говорить.

— Собака на нерегулируемой рулетке, без присмотра, заняли весь проход. Прокусила мешок с финишной шпаклёвкой на моей платформе. Надышалась и наглоталась полимерной пыли, у брахицефалов это даёт обструкцию носовых ходов. Проведена санация подручными средствами, вода и опрыскиватель, пробки удалены, дыхание восстановлено. Рекомендую в течение суток показать ветеринару, возможен отсроченный отёк слизистой. Я фамтех, у меня своя клиника в городе, если своего врача нет, я дам адрес.