— Слышу.

— Автостанция.

— Слышу, чуть трещать начинает.

Тут Семен с крыши сказал в свою рацию, что Игоря почти не разбирает, одни обрывки. Переносные на таком расстоянии уже друг друга не слышали. База пока оставалась на связи.

Игорь проехал первые многоэтажки, потом рынок. Илья отвечал сквозь треск, но отвечал. Пропадать связь начала только за центром, во дворах между девятиэтажками. Игорь выехал на открытое место, на перекресток у школы, и снова поймал базу, правда слабо, через раз. Дальше, на том краю города, была тишина. Игорь покрутил рацию, поменял канал, вернулся обратно. Ничего.

Он вернулся на склад и молча нарисовал на карте два кружка. Маленький, километра два-три, — это переносная, с такой же. Большой, километров семь-восемь, — это носимая с базой: в сторону частного сектора даже больше, в сторону центра меньше, и с дырами там, где стоят высотки. В большой кружок попадал дом Марселя; по краю, где ловило с проблемами, попадала улица Дениса. Квартира Димона оставалась за краем, в самой гуще девятиэтажек. Там рация не брала.

— Ну вот, — сказал Илья, глядя на карту. — Я тебе еще тогда говорил, что в городе дальность меньше, чем заявленная. Но база свое отрабатывает, антенна у нас высоко, поэтому нормально получается.

— Н да. Значит, Марсель и Денис нас скорее всего услышат, если выйдут на открытое место, — сказал Игорь. — Друг друга они не услышат точно, только нас.

— Значит, вся связь через нас. Мы у них посредники. А твоему Димону надо будет сначала выбраться из своих дворов. До этого пусть сам едет, пока на связь не выйдет.

Проверки готовности Илья начал в конце мая. Готовил их молча, ничего заранее не объясняя. Для первой сшил из старого брезента мешок, набил песком и натянул на него чью-то рабочую куртку. Это был раненый. Как только стемнело, Илья уехал на своей «Киа», оставив на столе листок с инструкциями, что делать, если приедет машина: кто открывает ворота, кто сидит на мониторах, куда ставить машину, как нести раненого. Время он засекал сам.

Ну и конечно, же в первый раз, они облажались. Машина встала вплотную к створке и загородила обзор левой камеры. Снаружи долго и нервно сигналили, Илья, пародируя паникующего человека, кричал за воротами чужим, срывающимся голосом, что за ними гонятся. Игорь просил по рации подождать, пока он хоть что-то разглядит, но Семен уже снимал поперечины с ворот: он знал, кто приехал. Внутренний брезент на тамбуре, остался открытым, и свет со склада широким веером лег на темный двор. Мешок, имитирующий раненого, из багажника вытаскивали вдвоем: один Семен не справлялся, и Игорь бросил экраны камер слежения и пошел на помощь. Песок перекатывался внутри мешка, куртка задиралась, ухватиться было не за что. «Киа» перегородила проход, обходить ее пришлось между стеллажами, задевая коробки, а у самой двери медпункта раненого уронили на бетон.

Вся операция заняла почти семь минут.

То, что случилось, Илья разбирал спокойно и подробно, выделив ошибки каждого. Семен открыл ворота, не убедившись, что за ними находятся свои, не дождался разрешения от наблюдателя. Игорь ушел от мониторов и тем самым оставил людей, которые находились на складе, без возможности вовремя заметить опасность. Свет из тамбура, как Илья проверил заранее, было видно с дороги метров за триста, а Семен, открывая ворота, не задернул шторку тамбура.

К следующему разу исправили все, что смогли. Сразу за въездом нарисовали на полу прямоугольник для машины, а путь вдоль стеллажей до медпункта отметили белыми полосами и договорились ничего на них не ставить. Купили двое складных носилок: одни повесили у въезда, другие в медпункте. Придумали сигнал для тех, у кого не будет рации: остановиться, погасить фары, дважды мигнуть дальним и один раз ближним. Кто растеряется и забудет, выйдет и покажет лицо.

Вторую проверку Илья начал с разговора, которого до сих пор избегали. Когда все начнется, а может быть, и раньше, Игорь с Семеном собрались уехать за бывшей женой Игоря, Юлей, и за ее родителями. На складе же, скорее всего, останутся сам Илья, его жена и, если Семен уговорит приехать, то его мать. Две пожилые женщины и мужик с автоматом на крыше. А ворота и запоры на них Семен варил под себя. Каждая поперечина весила килограммов тридцать, и он снимал ее одним движением, упирая в бедро. Засовы шли туго, створку приходилось толкать плечом. Игорь и Илья тоже легко справлялись. Однако как с этим справится пожилая женщина — это был вопрос.

Проверили просто. Семену велели действовать так, как действовала бы жена Ильи: шестьдесят лет, давление, больное плечо. Чтобы сымитировать это, Семен держал правую руку в кармане, действуя одной левой рукой, и в итоге не смог даже приподнять перекладину.

Переделка заняла у Семена неделю. Одним концом поперечины сели в петли на приваренных к стене проушинах, а за другой конец их подвесили на трос через систему блоков и установили противовес из обрезков рельсов. Теперь их не снимали, а поднимали, как шлагбаум, и они сами оставались наверху. Засовы получили длинные рычаги, ролики через которые проходили тросы для противовесов Семен перебрал и смазал.

Изменилось и другое. Раньше ворота начинали открывать, когда машина уже ждала снаружи, а это означало несколько минут с включенными фарами посреди ночного двора. Теперь водитель выходил на связь по рации с базой еще на подъезде к ней, и к его приезду все было готово, все запоры открыты, брезент плотно задернут, оставалось только открыть ворота.

Во второй раз Семен справился с открытием ворот буквально одной рукой, мешок изображавший раненого пронесли на носилках, ничего не задев. Все заняло меньше четырех минут.

Потом менялись ролями и повторяли тренировки в разных ситуациях снова и снова.

Однажды вечером, после очередной проверки, Игорь поймал себя на странном чувстве. Он смотрел, как Семен смазывает блок противовеса, как Илья прячет автомат в арсенал, и понимал, что впервые за все это время склад перестал быть набором стен, контейнеров и коробок. Он стал местом, которое работает, которое уже похоже на дом. Приезжая сюда, занимаясь какими то делами, он чувствовал себя в безопасности.

Теперь здесь было все, кроме людей, которые должны будут здесь поселиться на какое-то время.

Об этом они и заговорили в конце июня.

Сидели под навесом втроем, пили чай. Илья курил в приоткрытые ворота. Снаружи было еще светло, где-то за корпусами завода протяжно гудел маневровый.

— Склад готов, — сказал Илья. — Людей нет.

— Будут, — сказал Игорь.

— Будут, если узнают, куда ехать. Ты им когда расскажешь?

Этот вопрос Игорь задавал себе каждый день с того вечера, когда вернулся от Дениса с банкой квашеной капусты и так ничего и не рассказал.

— Не сейчас, — ответил он. — Если скажу сейчас, у кого ни будь будет два месяца, чтобы из меня сделали психа во второй раз. Я это уже проходил. Нужно будет их предупредить ближе к той дате, которую мы наметили. Когда поздно будет спорить.

— Если протянешь, действительно может быть поздно.

— Знаю.

Семен поставил кружку.

— Тогда им нужно оставить все заранее. Чтобы было на руках. Сказать можно потом, хоть за день. А рации и то, что им надо знать, пусть уже лежат у них дома.

— Как ты им рацию оставишь? — спросил Илья. — Придешь и скажешь: на, держи, в августе пригодится?

— Придумаю что-нибудь, — сказал Игорь. — Рыбалка, поездки. Не впервой.

— А письмо?

— Письмо запечатаю. Пусть лежит.

Илья помолчал, глядя куда-то в сторону ворот.

— Тогда еще одно. Адрес склада не пиши. Бумага может попасть к кому угодно. Ты сам видел, как у тебя тетрадь нашли и что из этого вышло. Пусть будет место поблизости, откуда нас вызовут по рации. Мы их увидим, встретим и заведем. Пусть пока не знают, где склад.

Игорь кивнул. Об этом он и сам думал.

— А соседи ваши? — спросил Семен.

— Соседи на мне, — вздохнул Илья. — Я в этом доме дольше всех живу, половина двора у меня на глазах выросла. У меня все телефоны есть. Кому позвоню, к кому сам схожу. Не знаю, как отреагируют, но, когда начнется, наверное вспомнят мои слова. А дальше, дальше сами.