— Про нас не говори, — сказал Игорь.

— Да я про вас и не собирался говорить. Я про себя скажу. Мне поверят больше, чем тебе. Не сильно больше, но все-таки.

Игорь представил, как Илья стоит у подъезда с Сан Санычем и говорит ему про опасную ночь. Как Сан Саныч слушает, кивает, а потом идет домой и рассказывает жене, что Петрович на старости лет совсем из ума выжил, увлекся конспирологией.

Он поднялся, прошел вдоль стеллажей к жилым бытовкам и включил свет.

Двухъярусные кровати были заправлены. На каждой лежало свернутое одеяло или спальник, подушка и полотенце. Семен накануне привез и расставил раскладушки в проходе, чтобы проверить, как они встанут, и теперь они стояли рядом, как в пионерском лагере перед заездом. В медпункте лежали носилки, на двери висел список лекарств с указанием срока годности. В арсенале, за сеткой, поблескивали металлические шкафы, забитые патронами.

Все было готово. И никого не было.

Игорь сел на нижнюю койку и посмотрел на пустые кровати. Он знал, кто должен здесь спать. Помнил все имена. Юля, Сергеич, теща, Марсель с женой, Денис со своими, Димон. Почти все они сейчас жили своей обычной жизнью и даже не догадывались, что для них уже приготовлены эти кровати.

И вдруг он очень ясно вспомнил ту ночь, когда ехал к Денису. Телефон в руке. Длинные гудки. Семен так и не ответил. Денис перезвонил сам, но через несколько минут дозвониться уже не получалось ни до кого, даже до Ильи, который сидел на складе с телефоном в руках. В первые минуты связь еще работала, но толку от нее было мало: кто-то спал, кто-то уже бежал, кто-то на ночь просто отключал трубку или поставил на беззвучный. А если бы кто-то и взял, как объяснить ему дорогу? Связь пришлось бы поддерживать непрерывно и только с кем-то одним.

Значит, объяснять надо сейчас. Не той ночью, а заранее, спокойно, на бумаге, которую можно будет прочитать при фонаре или сидя в машине. Каждому свое. Маршрут от его дома, его дорога. С тем, что Игорь видел сам, и с тем, чего он не видел, а слышал от Семена, с описанием всех опасностей, которые могут встретиться на пути, начиная с тварей и заканчивая блокпостами из жителей и бандами вроде той, что уже, наверное, собрал Борисыч.

Он вернулся под навес. Илья и Семен все еще сидели за столом.

— Мне нужно будет несколько дней, — сказал Игорь. — Я сам все подготовлю.

— Что именно? — спросил Илья.

— То, что им нужно будет знать, если я не дозвонюсь.

Илья посмотрел на него внимательно, потом кивнул и ничего не сказал.

На улице совсем стемнело. Они решили остаться на складе на ночь. Семен поднялся, подошел к воротам и потянул за рычаг. Поперечина послушно опустилась и встала в упор, будто весила не тридцать килограммов, а три. Он закрыл засовы и выключил свет у въезда.

Склад был готов принимать людей. До той ночи оставалось меньше двух месяцев.

Писать Игорь сел в первый же вечер июля, когда жара наконец отпустила город и из открытого окна потянуло запахом политого, остывающего асфальта.

Старая тетрадь с записями его снов снова лежала рядом с ним на столе. После прекращения уголовного дела ее вернули немного помятой, с загнутыми уголками страниц. Чужие люди оставляли эти отметки, выискивая в его записях то преступный умысел, то признаки сумасшествия.

Игорь перестал заполнять ее еще зимой и возвращаться к этому не собирался. Помимо его воли тетрадь успела побывать у жены, у врачей, у следователя и в суде. Строчки, которые он когда-то записывал для себя, пытаясь разобраться в происходящем и не сойти с ума, потом зачитывали вслух как доказательство того, что он уже с ума сошел. Второй раз наступать на те же грабли он не хотел и вести дневник заново не собирался.

Тетрадь понадобилась ему только для того, чтобы освежить в памяти подробности снов и выбрать то, что поможет Марселю, Денису и Димону самостоятельно добраться до склада. Три листка с инструкциями, по одному для каждого. На каждом — путь от его дома до убежища, опасные участки и все, что нужно знать, чтобы их миновать. Ничего лишнего.

Прежде чем писать, Игорь представил, как друзья будут читать эти листки. Ночью, дома впопыхах или при свете фонарика в машине. За стеной и на улице кричат, рядом плачет ребенок, который не понимает, что происходит и почему испуганы родители, телефон показывает сеть, но на звонки никто не отвечает. Он по себе знал, как трудно в такие минуты сосредоточиться. Длинное предложение не дочитаешь, в путаных объяснениях не разберешься. Значит, писать нужно коротко и понятно, чтобы не приходилось перечитывать и гадать, что он имел в виду. Сначала — что делать сразу. Потом — куда ехать и чего опасаться по дороге.

Первый вариант он стер через пять минут после того, как закончил. Получилось длинно, запутано и совершенно непонятно. Перечитав его, Игорь сам мало что понял из своей писанины.

Во втором варианте то и дело проскакивало: «во сне». «Во сне этот участок был свободен». «Во сне у переезда горел грузовик». Игорь удалял эти слова, но через несколько строк набирал их снова. За ними тянулись пояснения: что он видел, как объехал, почему решил, что здесь можно проехать. Вместо инструкции получался очередной рассказ о снах. Чтобы найти нужный поворот, пришлось бы прочитать полстраницы.

Игорь вернулся к началу и принялся сокращать. Убрал объяснения, затем подробности, без которых дорога оставалась понятной. Длинные абзацы разбил на короткие пункты. Время выезда, улица, поворот, ориентир. Где опасно останавливаться, куда свернуть, если проезд перекрыт.

Откуда он все это знает, расскажет при встрече. Сейчас нужно было составить инструкцию, по которой друзья смогут добраться до склада, не продираясь через его воспоминания.

Дату начала Игорь сначала поставил в первой строке и выделил жирным. Посмотрел на нее и удалил. Конверты он собирался передать заранее, а удержатся ли друзья от желания заглянуть внутрь, еще вопрос. Хватит одного любопытного, чтобы к вечеру весь их чат «РЫБНАДЗОР» обсуждал очередную выходку Смирнова.

Вместо даты он напечатал:

«Все время в письме указано для одной ночи. Начнется около четырех утра. Дату сообщу лично. Если до этого сам увидишь, что происходит описанное ниже, собирай своих и выезжай. Не трать время на попытки дозвониться до меня».

Над письмами он просидел три вечера. Днем ругался с поставщиками из-за просроченной отгрузки, отвечал на звонки и разбирался с чужими ошибками. Вечером открывал нужный файл и пытался толком объяснить друзьям, как добраться до склада.

Дороги от Марселя и Димона он проверял во сне не реже, чем дорогу от Дениса. На одних участках удавалось проехать сразу, с других приходилось возвращаться, иногда уже подвергаясь нападениям тварей. Районы, где они жили, твари заполняли так же неоднородно, как и возле его дома: где-то их было так много, что о проезде не могло быть и речи, где-то они почти не встречались. Постепенно Игорь запомнил, куда можно соваться и сколько у него есть времени.

У Марселя нужно было выезжать из паркинга как можно раньше. Что происходило там в первые минуты, Игорь не знал: до дома друга он добирался около получаса. Но когда приезжал, на выезде уже стояли машины. Две столкнулись на подъеме, остальные скопились за ними, заперев друг друга.

Между машинами метались люди. Кто-то пытался протиснуться в приоткрытую дверь, зажатую соседним автомобилем, кто-то бросал все и бежал на улицу. Несколько раз повторялась одна и та же сцена: на глазах у Игоря тварь перескакивала через капот застрявшей на выезде машины и сбивала с ног мужчину, ведшего за руку ребенка. Женщина в соседней машине успевала втащить ребенка в салон и захлопнуть дверь. Мужчина переворачивался на живот и пытался заползти под машину, но тварь хватала его за ногу и вытаскивала обратно.

Другая неслась вниз по пандусу за людьми, побежавшими обратно в паркинг. Один из бегущих спотыкался и падал. Удавалось ли ему подняться, Игорь уже не видел.

Тем, кто смог выбраться из забитой подземной парковки, выехать можно было только через узкий проезд вдоль мусорных баков, так как основной выезд был перекрыт бегущими людьми и монстрами. Дальше следовало свернуть перед школой. За следующим поворотом дорогу перегораживал упавший фонарный столб, сбитый поливальной машиной, которой также удалось уехать недалеко.