— Во всяком случае, сейчас мы точно не можем принимать такое количество гостей, — ответила я.

— А я и не знала, — пробормотала Каролина, возможно, впервые в своей жизни задумавшись о том, что куски жареной баранины и курятины не растут на деревьях, а слуги и домашние животные питаются не воздусями небесными. — Неужели ничего нельзя раздобыть для замка? Хотя бы на пару-тройку дней.

— Что-то можно, но даже если мы сумеем прокормить сеньоров, наши слуги все равно могут остаться голодными. Мы с Жилем вчера посидели над приходно-расходными книгами, а потом я прошлась по нашему хозяйству. В общем, нам с тобой пока лучше обойтись без высоких гостей и роскошных пиршеств.

Каролина тяжко вздохнула.

— А я так надеялась…

— Милая, — я аккуратно взяла сестру под локоток и развернула к себе. — Прости, что говорю об этом так прямо, но я заметила твой интерес к графу де Граммону. Мне не хочется причинять тебе боль своими словами, и все же промолчать я не имею права.

— Ты догадалась! — Девушка залилась краской по самые уши.

— Да кто бы не догадался? Ты же совершенно не умеешь скрывать свои чувства.

— Ах, Лаура! Я все понимаю, но положение вовсе не так ужасно, как может показаться! Граф, он… он тоже питает ко мне сердечную склонность. Я не ошиблась тогда, на балу, он действительно был бы рад видеть меня своей супругой. И вчера он сказал мне, что, оказывается, его бедная жена болеет так тяжко, что вскоре отойдет к Господу. А потом, выдержав период траура, он сможет сделать мне предложение!

— М-да, не хотела бы я быть его супругой, — негромко протянула я. — Каролина, прошу тебя, выслушай меня сейчас со всей серьезностью. Твое сердце тянется к этому человеку, я понимаю. Он красив, умен и умеет себя подать. Однако, даже если с женой графа дела обстоят именно так, как он заявляет, в чем я не уверена, его вольное обхождение с тобой абсолютно недопустимо. Его речи слишком дерзки, а намеки слишком вульгарны. Подумай, разве человек, который уважает тебя, стал бы вести с тобой разговоры о свадьбе, когда его жена еще жива и находится на его попечении? Не говоря уж том, что уважения к ее сиятельству мадам де Граммон в данном случае нет вообще никакого.

Сестра опустила глаза.

— Но господин граф не делал дурного. Он просто испытывает ко мне столь сильные чувства, что не мог не выразить их. И только. А… а почему ты думаешь, что его слова относительно супруги могут быть… не совсем верными?

Я не знала, встречались ли сестры де Ла Фер с ее сиятельством Аделин де Граммон раньше, поэтому ответила обтекаемо:

— Мы знаем о состоянии графини лишь со слов ее супруга. А я бы не стала полагаться на них. Мужчины, когда хотят добиться расположения понравившейся им женщины, готовы сказать что угодно.

— И с каких это пор ты стала знатоком мужчин, сестренка? — фыркнула Каролина, вырывая у меня свой локоть. — Я полностью уверена в порядочности графа. Не может же он шутить такими вещами, как смерть супруги!

— А он и не шутит. Он играет. И эта игра на сторонний взгляд совершенно очевидна. Послушай, — я снова ласково дотронулась до сестры, — поведение месье де Граммона отнюдь не всегда бывает безупречным, ты согласна со мной?

Каролина промолчала, отводя взгляд. Она явно не готова была разделить мое мнение, но и спорить ей не позволял вчерашний эпизод в библиотеке. Уж там-то граф перешел допустимую черту. И не только граф. Не хотелось думать, что бы случилось, не успей я вовремя.

— Если господин де Граммон сказал правду о положении своей жены, то, как порядочный человек, он не станет раньше времени оказывать тебе неуместные знаки внимания. Он может попросить тебя подождать его некоторое время — и не больше. А ты дождешься, раз уж он тебе небезразличен. Но заклинаю тебя Господом Христом и Святой Девой, ни в коем случае не бросайся в объятия графа прежде, чем он попросит твоей руки, как полагается, а затем отведет к алтарю. Слишком… слишком много примеров вокруг, когда женщины теряли голову от любви и оказывались брошены и погублены навсегда.

— Ох! — Каролина зажала рот ладошкой, а когда отняла ее, то закивала с готовностью, которой я от нее совершенно не ожидала. — Ты, конечно, говоришь ужасные вещи, но ведь с несчастной Камиллой так и произошло, помнишь, в прошлом году?..

Разумеется, я не помнила, но на всякий случай приняла сведущий вид.

— Мало того, что она едва не покончила с собой, так еще теперь навеки заточена в монастырь! Просто кошмар.

— Поэтому я и надеюсь, что ты не намерена последовать ее примеру, — сказала я.

Вообще, объяснять влюбленной женщине, что ее избранник не вполне соответствует уже «намечтанным» грезам — дело полностью безнадежное. Никогда она не поверит «злым наветам», никогда не прислушается к здравому смыслу, а уж тем более к другим людям. Ее глаза, ум и все вокруг могут говорить одно, но она до последнего будет верить в другое. В то, о чем шепчут ее мечты.

Женщина склонна видеть в мужчине не реального человека, а, скорее, его потенциал. То, каким он может стать. И обязательно станет — стоит лишь чуть-чуть подождать, лишь немножко поговорить с ним, лишь капельку направить. Он ведь такой умный и полон скрытых достоинств, он непременно раскроется. Раскроется с ней.

Печальная правда состоит в том, что человек действительно может иметь огромный потенциал, но развивать его он будет, только если сам полон внутренней энергии и склонен к оценке своих поступков и образа мыслей. Ну, или — опять-таки сам — увидит, что жить по-старому дальше нельзя, и захочет изменить себя и мир рядом с собой.

Однако будем честны, большинство не пошевелит и пальцем ради какого-то там «самосовершенствования». Зачем? Они ведь и так прекрасны, разве нет? Нет. Но не все готовы это принять.

В общем, рассчитывать на то, что Каролина поверит мне, если я напрямую обвиню графа де Граммона в попытках затащить ее в постель без последующих обязательств, не приходилось. Потому я старалась хотя бы вложить в головку сестры мысль о том, что она должна вести себя с графом осторожно, не поддаваясь эмоциям, и уж точно не бежать в его объятия по первому зову. В конце концов, дворянских девочек с детства учат, что «цветок невинности» может сорвать только законный муж, и никак иначе. Вот на этом пока и сыграем.

За разговором мы с сестрой снова приблизились к другим гуляющим. Едва углядев меня, Ричард д'Обинье тут же оказался рядом, выразив желание пройтись со мной «вон по той аллее». Я не видела причин отказывать, но сначала передала Каролину непосредственно из рук в руки Мадлен Савойской, шепотом попросив ту присматривать за моей сестрой. Не хватало еще, чтобы граф де Граммон увлек ее в какие-нибудь дальние кусты. Понятно, что ничего такого он не сделает, но навесить лапши на маленькие ушки успеет.

Убедившись, что Каролина в надежной компании, я повернулась Ричарду.

— Давайте пройдемся, граф.

Обсудив со мной чудесную погоду, красоты парка и все положенные по светскому регламенту темы, Ричард д'Обинье наконец-то добрался до утреннего казуса. После многочисленных расшаркиваний и извинений, он все-таки спросил:

— Неужто ваш батюшка, мир праху его, не смог оставить своим дочерям достойный капитал для жизни? Ваше поместье прекрасно, но требует постоянного присмотра и должного содержания. А то, что вы сообщили нам за завтраком, так… печально.

— Не стоит переживать, граф. Просто сейчас выдался сложный месяц: мы с Каролиной едва отошли от всех переживаний после того, как батюшка покинул нас, а опытный управляющий, служивший здесь много лет, оставил графство на своего сына, который пока только вникает в дела. Однако пройдет немного времени, и мы все тут наладим, не сомневайтесь, — ответила я, не желая обсуждать с ним мотивы, побудившие меня на скандальные заявления утром.

Может, Ричард и не разделяет мировоззрение кузена, но проверять и выяснять это нет ни сил, ни времени. Уезжайте, господа, и Бог со всеми вами. А вот как мы выдохнем, встанем на ноги, так и начнем потихоньку вникать в животрепещущие великосветские интриги.