Тетушка Флоранс таяла от внимания и заботы со стороны родных, и теперь я могла не волноваться за ее душевное состояние. Спустя много лет, проведенных в неприветливых стенах монастыря, она наконец-то вновь обрела счастье.

Но из-за того, что я не смогла вырваться в Блуа, шевалье де Ревилю пришлось на некоторое время бросить герцога, хоть это и вызвало неудовольствие его светлости, ведь доктор уезжал в самый разгар сборов на войну.

Анри примчался ко мне буквально на один день, и этот день мы провели только вдвоем. Я запретила всем слугам обращаться ко мне с какими бы то ни было просьбами, переадресовав их к Жилю и графине де Шайи, а сама сбежала с доктором в парк, где мы несколько часов бродили, не в силах насытиться разговорами и поцелуями, а потом и вовсе ушли к памятному черному пруду и сидели там под ивой на расстеленном Анри плаще, обнимая друг друга и наслаждаясь каждой секундой нашей близости. И пусть близость была чисто платонической, но душевное единение — это драгоценнейший дар. Так мы считали оба.

Но вот последний поцелуй у ворот — полный невыносимой нежности, томящейся взаперти страсти и раздирающий душу на клочки — и Анри уезжает. Туда, где «пляшет сталь, поет свинец», и откуда можно не вернуться никогда. А я стою в роли дамы с платочком у окошка и крещу его спину, чего ни разу не делала раньше…

Что ж, теперь мне оставались лишь молитвы и ожидание. Ждать я могла. Да, это тяжко, да, порой невыносимо, но все-таки когда тебе восемнадцать, ты знаешь, что у тебя в запасе еще много лет. Это не мои сорок семь в прошлом мире. Так что, да, я вполне могла себе позволить подождать, пока Анри не завоюет титул, однако получать он его собрался в самых рискованных условиях, поэтому хотелось, чтобы время пролетело как можно быстрее. И безопаснее.

Чтобы отвлечься от постоянных мыслей о моем шевалье, я полностью погрузилась в работу. После реорганизации всего хозяйства и успешной зимней рекламной кампании наши доходы существенно повысились, так что я смогла выписать себе садовода-эксперта из Нормандии и теперь точно знала, что растет у меня в саду и как увеличить яблочный урожай. Окончив свои труды, эксперт попытался задержаться и разузнать секреты нашей сидродельни, но был с почестями выставлен из графства.

А мы с Форестом принялись планировать следующий сидровый заход, который в этом году должен был включить в себя и пуаре, то есть грушевое вино. Кроме этого, мы заказали в наш сад еще пару нужных нам видов яблонь и даже успели посадить их.

Май прошел под знаком свадьбы Каролины. Сначала мы к ней готовились, затем собственно выдавали сестренку замуж, а потом приходили в себя после этого стихийного бедствия.

Свадьба по меркам высшей аристократии была скромной, но не настолько, чтобы о нас начали судачить. Венчание происходило в церкви на землях жениха. Граф дю Жене по случаю бракосочетания присоединил к виконтству Рене еще один большой надел, так что Каролина въезжала в поместье, гораздо более богатое, чем Ла Фер.

Но главное, что моя сестренка вся светилась, когда плыла к алтарю в своем кораллово-розовом платье, восхитительно оттенявшим ее тонкую красоту. На голове у невесты нежно посверкивала камнями бриллиантовая тиара, а в ушах красовались похожие серьги с алмазами, которые Рене специально заказал у дорогущего ювелира для своей ненаглядной. Рядом с женихом стоял его брат Пьер и, вопреки моим опасениям, не выглядел удрученным. Похоже, он просто не умел долго грустить, а вот искренне порадоваться за Рене оказалось ему вполне по силам.

Тетушка Флоранс не сдержала слез, когда новобрачные садились в украшенную цветами и шелковыми лентами карету, чтобы отправиться в недавно законченное и отделанное большое шато, построенное в новейшем итальянском стиле.

— Будьте счастливы, дети мои, — прошептала она им вслед.

Впрочем, расставались с молодыми мы всего лишь на половину часа, так как сами уезжали в то же шато, чтобы продолжить праздник и пировать всю ночь с высокородными гостями семьи дю Жене. Так что мне еще удалось выгулять новенькое платье цвета глициний, все покрытое изысканными золотыми узорами, и жалела я в тот день лишь об одном — что Анри не может к нам присоединиться. И увидеть меня в этом наряде, конечно!

Известия из-под Милана приходили редко. Письма от шевалье прорывались еще реже. Но уже становилось ясно, что дела на войне идут ни шатко ни валко, и, возможно, его величество вскоре отзовет войска назад. Однако для меня самым важным было то, что Анри, несмотря на то, что успел поучаствовать в двух кровопролитных сражениях, оставался целым и невредимым.

Если я думала, что с отъездом Каролины в замке Ла Фер станет грустно, то я, конечно, была права… Вот только не прошло и месяца, как моя сестра въехала обратно — вместе с супругом и кучей новой прислуги.

— Я так скучала! — воскликнула она, заключая меня в объятия. — Мы с Рене решили, что поживем пока здесь, а в его дом переберемся ближе к зиме.

Я кинула смеющийся взгляд на своего зятя (или как там называется муж сестры?), и тетушкин внук лишь весело развел руками. Мол, да, разумеется, «мы» решили.

В общем, дом теперь был полон жизни, а я полна забот.

Новость, прилетевшая вместе с запиской от Анри, застала меня в парке за пересадкой цветов. Сбросив садовые перчатки и протерев руки о передник, я прочитала письмо и тут же кинулась в замок. Нужно было сообщить тетушке Флоранс и сестре, что военную кампанию под Миланом свернули и Анри возвращается во Франкию.

Без титула.

Но живой!

Люди в Средние века довольно часто сталкивались с войной и смертью. Короли то и дело отправлялись в завоевательные походы, стремясь расширить владения и стяжать славу гениальных полководцев; постоянно возникали религиозные и территориальные конфликты, которые опять-таки решались по большей части в боях и сражениях; боролись между собой феодалы; да и простые горожане порой не знали иного способа донести свою точку зрения иначе, как только вбив ее в голову оппонента вместе с крепкой палкой. Иными словами, здесь, в этом мире, и дворяне, и крестьяне должны были бы спокойнее относиться к увиденному в ходе военных действий, чем человек, никогда не сталкивавшийся с подобным. И во многом так оно и было. Но… все же ни одно переживание подобного рода не проходит бесследно.

Вот и по Анри, когда тот наконец добрался до нашего замка, было видно, что он еще не отошел от битв и всего, что им сопутствует. Встреча наша, конечно, получилась радостной и нежной, но я замечала, как порой — в общении со мной или другими обитателями шато Ла Фер — он ненадолго уходит в себя, видимо, возвращаясь мыслями к недавним миланским событиям.

В таких случаях я старалась поступать так, как подсказывала интуиция: иногда деликатно возвращала шевалье обратно в реальность, иногда давала ему возможность побыть одному, а иногда просила рассказать о тревожащих его видениях. К счастью, он уже прекрасно понимал, что имеет дело не с пугливой оранжерейной барышней, поэтому мог поделиться какими-то гнетущими военными эпизодами. Впрочем, всего он не рассказывал даже мне.

Так или иначе, сообща нам удалось вернуть моего любимого доктора из недавнего бурного прошлого в относительно спокойное настоящее за те несколько дней, что он провел у нас в гостях. И особенно этому поспособствовала поездка на сидродельню. Анри сам попросил меня показать все хозяйство, что я с энтузиазмом и проделала. Уезжал он из деревни, по уши заполненный информацией о яблоках, грушах, процессах ферментации и выдержки, купажировании и прочих сидровых премудростях, а я довольно потирала лапки, потому что шевалье явно выглядел сраженным наповал нашим размахом.

Конечно, Анри переживал, что не сумел добыть в боях титул, но зато сообщил, что герцог де Монморанси, впечатленный как его действиями на поле брани, так и медицинскими умениями, пожаловал ему небольшой надел земли. Так что мы с шевалье на один шажок все же приблизились к заветной мечте.