День уже давно перевалил за середину, когда я, взяв Ноэля в сопровождающие (на сей раз без вездесущего Матиса), направилась в сторону деревни. Правил лошадью, сидя на узких козлах, один из наших замковых слуг, а Ноэль указывал дорогу. Мне же не терпелось посмотреть на то, как живут графские подданные, и самое главное — проверить большой пресс, тоже упомянутый Жилем в нашем давешнем разговоре.

Поселение оказалось довольно большим. Вовсе не жалкая «деревушка», как о ней отзывалась Каролина — навскидку не меньше сотни домов. Ноэль, правда, сказал, что кое-кто из крестьян подался на заработки в поместья побогаче и некоторые дома стояли заброшенными, но таких было немного.

Праздным почти никто из жителей не сидел: по дороге я видела возделываемые крестьянами поля, кого-то можно было заметить на обширных грядках, кто-то обихаживал стадо коров на лугу, а кто-то занимался утино-куриным хозяйством. Из бесед с Жилем я выяснила, что у нас тут понемногу и по очереди, давая земле отдохнуть, выращивали пшеницу, рожь, овес, ячмень, свеклу, репу и прочий набор полезных культур. Остались в нашем ведении так же оливковая рощица и участок с ореховыми деревьями. Вроде неплохо, но по факту продуктов хватало в основном на самообеспечение, и лишь малая их часть шла на продажу.

Жиль по моей просьбе уже успел наведаться сюда и поговорил со старостой насчет организации скромного рыбного промысла, так что я надеялась, что вскоре эта задумка реализуется и у нас появится хоть крошечный и непостоянный, но все же еще один источник дохода. Однако главным оставался вопрос с плодовыми садами.

Не желая нервировать народ — они, вон, бедные, и так все головы посворачивали, пока наша повозка проезжала мимо полей, — я приказала остановиться возле крайнего дома и попросила Ноэля сбегать за старостой и еще парой человек, про которых Жиль говорил, что они занимаются яблонями.

Пока мальчишка носился в поисках нужных людей, я слезла с нашей тарантайки, осматриваясь вокруг. В целом, деревня не производила впечатление нищей. Приземистые домишки были сделаны из дерева, и только некоторые — из глины и обломков камней. Не фонтан, конечно, но и не «жуткое Средневековье», описываемое порой в книгах. Никаких груд мусора на виду, и даже запах навоза не слишком заметный — видимо, он собирался и хранился где-то на выселках, чтобы не заставлять все поселение дышать «натуральным продуктом». В общем — среднечистое и среднеопрятное место с естественными запахами травы, земли, куриного помета и коровьих лепешек. Разве что деревенские дороги взывали к замощению, потому что сейчас-то жаркое лето и они тверды, как камень, а вот что с ними случается ближе к зиме, даже боюсь представить. Но эти улучшения, увы, придется отложить до лучших времен.

Судя по всему, староста и его сопровождающие были извлечены Ноэлем из какой-то ямы, потому что одежда у всех оказалась запачкана землей. Но руки они явно успели ополоснуть, дабы не представать перед «сиятельной мамзель» в совсем уж непотребном виде. Наряды у всех были из простого домотканого полотна, однако без дыр и неряшливых заплат.

По итогу беглого осмотра деревни и ее обитателей я выдохнула: не придется прямо сейчас лезть в кредиты, чтобы срочно спасать людей. Условия их жизни были хоть и не сахарными, но сносными. А к кредитам нам с Каролиной после всего произошедшего лучше даже во сне лапки не тянуть.

При виде меня изумленные крестьяне кинулись стягивать с макушек соломенные шляпы и низко кланяться. Но времени разводить церемонии не имелось. Всех подняв и наскоро познакомившись, я прямо на улице быстро обговорила со старостой нововведения, предложенные Жилем от моего имени. А затем попросила Фореста, немолодого мужчину громадного роста, несмотря на возраст, явно сохранившего свою недюжинную силу, показать мне старую большую давильню, так как именно он когда-то давно занимался сбором яблок и превращением их в брагу, пока хозяйство не пришло в упадок.

Пресс стоял на другом конце деревни, так что все-таки пришлось прогуляться по главной улице, пугая нежданным графским визитом растерявшихся жителей, работавших во дворах своих домов. Позже я намеревалась познакомиться со «своими» людьми поближе, но сейчас в первую очередь требовалось разобраться с яблочными делами.

— Вот, госпожа графиня, — сказал Форест, указывая на внушительное сооружение, состоящее из двух каменных кругов — один поменьше внутри другого побольше — и каменного же колеса на деревянной оси, которое должно, по замыслу создателя, кататься по внешнему кругу и своим весом измельчать яблоки в пригодную для отжима кашицу.

Иными словами, это была дробилка, приводимая в движение лошадью или мулом, а вот собственно пресс находился неподалеку под навесом и представлял собой почти такой же аппарат, как у нас в шато, только в три раза больше, квадратного вида и с двумя существенными дополнениями — воронкой для засыпания раздробленных плодов и большим колесом, которое нужно было крутить, чтобы пресс начал опускаться вниз.

— Это все работает? — спросила я, обводя рукой предъявленное мне хозяйство.

— Ну, как сказать… — замялся Форест. — Дробилка, почитай, годков семь не пользуется, а с тех пор, как в нее молния жахнула да камень разрушила, уж тем боле. А давильня давно не на ходу — сгнило дерево и по мелочи всяко.

— Но починить-то можно?

— Что ж нельзя? Можно, вестимо. Я с мужиками, чай, справлюсь, не косорукий какой. Но кой-чо в городе прикупить бы надо. И камень привезти, такого у нас нет.

— Тогда скажи мне, что нужно и сколько это примерно стоит, — произнесла я, доставая из мешочка, притороченного к поясу стопку сшитых вместе листочков, переносную чернильницу и перо.

Присев на широкую лавку, стоявшую во дворе, я кое-как пристроила листы и приготовилась записывать.

Список, поначалу выглядевший скромным, разрастался прямо на глазах. «А вот гвоздиков бы нам железных, в пару-тройку пусов длиною…», «А досочек бы еще обработанных для бочек…», «А для этой вашей финтифлюшки с дырками подпор нужон буде…» В общем, когда мы закончили, у меня было исписано несколько листов, и это я еще не приступала к надобностям плодового сада.

Для того, чтобы разобраться с яблонями и грушами, мы с Форестом вернулись к моей повозке, загрузились в нее, выселив Ноэля на спину лошадки, и направились к садам. Там мы долго бродили меж деревьев, я записывала все, что рассказывал крестьянин, и задавала приходящие в голову вопросы.

Названиями сортов Форест, к сожалению, не смог со мной поделиться, хотя мне это вряд ли бы сильно помогло. Зато он обладал бесценными знаниями не только об уходе за яблонями, но и о том, какие тут плоды покислее, какие послаще, а какие горчат. Слушая Фореста, я постепенно восстанавливала в памяти те обрывки «яблочных» сведений, которые были туда загружены еще моей мамой, предпочитавшей досконально изучать любой процесс, даже если занималась им совсем недолго.

Многие тысячелетия дикие яблони росли на земле наряду с другими растениями, но первые яблоневые деревья, плоды которых можно было есть, появились где-то шестьдесят веков назад в предгорьях Тянь-Шаня. Шло время, ветер и путешественники разносили семена съедобных яблок по всему миру — и вот уже в Египте примерно за тысячу лет до нашей эры приняли вовсю разводить яблоневые сады.

Возможно, именно тогда и начали готовить различные напитки из этого плода. Однако, считается, что первые достоверные свидетельства о явлении миру яблочной браги с добавлением трав и меда предоставили нам древние кельты. Чему лично я искренне верю, ибо ирландцы с шотландцами и до сих пор не дураки хорошо выпить. Впрочем, за первенство открытия сидра могут побороться и другие древние средиземноморские государства.

На что ни пойдет мужчина, лишь бы доказать жене, что он вовсе не пьяница, а благородный дегустатор. Вот и кельты клялись и божились, что хмельной напиток из яблок был дан им богами из Страны вечной юности и обладает исключительно целебными свойствами, даруя человеку здоровье и красоту. И даже не сомневайтесь! Если, конечно, не хотите остаться без вкусного.