Рядом со мной беспокойно заерзала Каролина, и стало понятно, что она тоже заметила Оливье де Граммона. Я легонько дотронулась до ее локтя и ободряюще улыбнулась, когда она со смятением во взгляде повернулась ко мне. Глубокий, протяжный вздох был мне ответом…

Зато за королевским столом наконец началось долгожданное сидровое волнение. Герцог де Монморанси доверху наполнил золоченый кубок его величества моим яблочным вином, и тот, сделав хороший глоток, тут же совершил и второй, а затем выхлебал все до конца и потребовал добавки. Если я и посокрушалась немного, что при таком подходе были нарушены все мыслимые правила дегустации, то видя неподдельный энтузиазм короля, тут же о них забыла.

Главное, что ему понравилось! А всякие детали можно будет объяснить после. Тем более что в здешней Франкии основным было вкусно поесть и выпить, а уж правильно там налито — неправильно, пузырьки — не пузырьки, забиты вкусовые рецепторы — не забиты — это все дело сильно десятое. Да и хорош был бы мой сидр, если бы его можно было пить, только соблюдя определенный ритуал и трижды прочитав над ним молитву. Нетушки, он прекрасен и безо всяких танцев с бубнами! И теперь я была абсолютно в этом уверена.

Стоило лишь подумать о танцах (пусть и с бубнами), как Франциск подал сигнал к окончанию ужина. Придворные и гости начали постепенно подниматься со своих мест, давая слугам возможность убрать со столов, а потом — и сами столы. По периметру зала оставили скамьи и стулья-кресла, а также, разумеется, и главное королевское седалище, на которое не преминул быстро опуститься его владелец. Госпожа де Пислё пристроилась возле короля на некоем подобии низкой табуретки, на таких же расположилась вся прочая свита.

На стенах поменяли факелы на более яркие, и драгоценности, украшавшие как женщин, так и мужчин, засияли с удвоенной силой. В специально устроенной ложе заняли свои места музыканты. Причем я с любопытством загляделась на их не привычные для моего взгляда лютни, виолы, рожки, флейты, крумгорны и шалмеи[1]. Пока же слуги прибирались, а музыканты настраивались, в зале царила оживленная суета. Знать разговаривала, перемещалась с места на место или устраивалась на свободных скамьях.

Бал открывала павана — очень медленный, церемонный танец, где участникам предлагалось изящно ходить друг вокруг друга, кланяться или приседать в реверансах. Кавалеры время от времени сдергивали перед дамами свои береты с перьями, а дамы в свою очередь элегантно роняли кружевные платочки, которые тут же подхватывали их партнеры. Первыми в центр зала вышли король Франциск и его возлюбленная, затем к ним присоединился герцог де Монморанси с какой-то неизвестной мне дамой, возможно, родственницей (во всяком случае, Мадлен взирала на эту пару вполне благосклонно), а потом уже все пространство заполонили остальные танцующие.

И вот тут на мне в полной мере сказалась двухмесячная ежевечерняя муштра тетушки Флоранс.

Как человек, несколько лет с увлечением проведший на сайтах всяких реконструкторов и любителей ролевых игр, со многими старинными танцами я была знакома. Правда — исключительно по видеороликам. С другой стороны, от прежней Лауры мне досталась природная гибкость и в некоторой степени мышечная память. Скажем, когда Каролина, забывшись порой, начинала напевать ту или иную мелодию, мое тело живо откликалось на нее. Закрыв глаза и полностью отдавшись его власти, я даже могла воспроизвести пару-другую танцевальных фигур, с которыми ассоциировалась эта музыка. Но на этом все мои умения и заканчивались. А Рождественский бал приближался неумолимо.

Со своей проблемой я пришла к графине де Шайи. Сообщила, что после того, как повстречалась с копытом Ронни, практически забыла все танцы, и меня надо срочно спасать. Тетушка, ни юности, ни в зрелости не мыслившая себя без хороших балов, схватилась за голову, но быстро собралась и устроила мне ускоренное обучение.

И здесь, кстати, еще раз стала явной потрясающая разница с моим миром и веком. Хоть тетушка Флоранс и провела двадцать лет за монастырскими стенами, в танцевальном искусстве за это время мало что изменилось. Все основные придворные танцы остались прежними, за исключением нескольких новомодных, подхваченных Франциском в Италии. Однако новомодные я имела полное право не знать, так как не вращалась постоянно при короле, а вместе с сестрой сидела затворницей в родовом замке.

С навыками прежней Лауры и толковыми наставлениями графини я и сама не заметила, как начала вполне прилично двигаться и сносно исполнять все положенные фигуры, благо, они не отличались катастрофической сложностью, присущей современной хореографии моего бывшего мира. А когда я уже настрополилась удовлетворительно справляться в индивидуальном порядке, мне на помощь был вызван Жиль, который краснел, бледнел, но все же танцевал со мной под строгим приглядом тетушки. Плясун из него ожидаемо оказался так себе, однако он хотя бы позволил мне получить цельное восприятие всех обязательных придворных танцев.

Едва зазвучали первые ноты, предвещающие павану, ко мне уверенным шагом двинулся граф д’Обинье… Что ж, вот и настал момент истины. Пора проверить на практике: справлюсь или не справлюсь? И я была решительно настроена это сделать.

[1] Крумгорн, шалмей — старинные духовые музыкальные инструменты.

— Мадемуазель?

Ричард д’Обинье совершил обязательный поклон и предложил мне руку. Я, полная танцевального энтузиазма, руку без колебаний приняла, и, когда король покинул «танцпол», мы с графом вместе с остальными желающими вышли в общий круг.

Шажочки, поклоны, изящное покачивание платочком — ура-ура, кажется, у меня все получалось! Более того, как только я справилась с волнением и полностью влилась в неспешный ритм паваны, то наконец смогла оторвать глаза от пола и даже начала получать удовольствие от танца. И пусть он был неторопливым и чопорным, все равно для меня словно открылись новые горизонты. Я делаю то, что никогда раньше не делала! Причем делаю не ради выживания или по необходимости, а просто потому что могу и хочу. И оказывается, мне нравится танцевать! Да! Особенно с таким хорошим партнером, каким оказался Ричард.

Я подняла радостный взгляд на графа д’Обинье, невольно делясь с ним своим восторгом от ранее неизведанных ощущений, и он этот взгляд перехватил. Вот только боюсь, истолковал совершенно по-своему. Весь приосанился, чуть вздернул подбородок, а его прикосновения вдруг начали приобретать некоторую томность.

Ох, ну вот, попала со своими эмоциями впросак. Похоже, граф принял мой танцевальный пыл на свой счет. Но я-то вовсе не намеревалась подавать ему ободряющие знаки, просто… Просто опять забыла, что нравы здесь и нравы в моем прежнем мире существенно отличаются, и теплый дружеский жест женщины по отношению к мужчине, а также ее излишне восторженный взгляд могут быть поняты, как приглашение к флирту.

Флирт… Наверное, восемнадцатилетняя Лаура могла бы без памяти влюбиться в такого мужчину, как Ричард. А что? Красавец, умница, прекрасный танцор и кавалер, да и с материальным положением все хорошо, но… Но вот танец закончился, все раскланялись друг с другом, Ричард увел меня из центра зала и затеял разговор. И я, которой было гораздо больше, чем восемнадцать, сразу вспомнила, почему у меня не получилось бы в него влюбиться, даже искренне пожелай я этого.

Граф говорил о себе. И снова о себе. И через двадцать минут все еще о себе. Я теперь знала все: какой у него добротный дом, какой богатый гардероб, как он, Ричард, следит за модными тенденциями в Ингландии и Франкии, какая у него склочная сестра, какие нерадивые слуги, как он любит путешествовать по Италии, какую девушку он хотел бы видеть своей женой…

Где же во всем этом была я, оставалось неясным.

Выслушав в очередной раз, что графская избранница должна уметь вести хозяйство и быть послушной мужу и старшим, я наконец решилась прервать разглагольствования «англичанина» и заговорила сама: