Чуть позже французы придумали веселую легенду о том, что король Карл Великий, живший на рубеже 8-9 веков, однажды случайно плюхнулся на мешок с презревшими яблоками, и они раздавились, выделив перебродивший сок, который впоследствии и стал сидром. Но, увы, эта эпическая история не выдерживает критики, ведь плодовая бражка была и раньше.

Одно известно точно — именно во Франции сидр получил новое дыхание и развитие. К 13 веку налоги на виноградное вино и хмель стали совсем уж непомерными, поэтому яблоневые сады Нормандии пришлись как нельзя кстати. Яблочное вино, пусть и сомнительного качества начало постепенно проникать во все уголки Европы. Оно так и не приобрело популярности виноградного, однако достаточно широко распространилось среди простого народа. В некоторых церквях начали даже крестить младенцев в сидре, так как считалось, что он гораздо более безопасен, чем обычная вода.

Ближе к 16-17 веку яблочным алкоголем занялись уже профессионально. Так некий Гийом д'Урсус, заинтересовавшись выведением специальных сортов яблок и улучшением технологии производства, навеки вписал свое имя в сидровую историю. Именно он придумал использовать для сидра более кислые и богатые танинами плоды, создав в итоге несколько совершенно новых сортов этого напитка.

Но это было в том мире и той Франции.

А здесь этим собиралась заняться я.

Итак, что мы имеем? По словам Фореста, в саду достаточно кислых и горько-сладких сортов. Отлично! Они будут основой нашего сидра. Именно такие нужны, чтобы вкус напитка стал богатым и глубоким, а аромат насыщенным и элегантным, перестав быть похожим на обычный сок.

Но этого мало. Мы же не можем глотать одну горькую кислятину. Для баланса нам понадобятся и сладкие десертные плоды, которые, по счастью, тоже занимали значительную часть наших посадок. Варьируя их пропорции, мы сможем создать как минимум несколько разновидностей сидра: от сухого, с легкими дымными нотками, до мягкого цветочно-фруктового, обладающего приятной сладостью, но ни в коем случае не приторностью.

А если все это получится, то продолжим эксперимент с грушами, а также добавим в наш сидр разных прикольностей вроде меда и ягодного сока.

Перед моим мысленным взором поплыли аккуратно упакованные в ящики и переложенные сеном и крашеными опилками бутылочки, в которых плескалось благородное яблочное вино. Вот его вынимают, вот с величайшей осторожностью приносят к столу герцогу де Монморанси, вот он рассматривает сдержанно-изящную этикетку… кстати, ее еще надо будет придумать… вот слуги наливают герцогу в бокал прекрасный, искрящийся светом, напиток, вот он подносит его к губам и…

И тут я споткнулась и приземлилась прямо под дерево, где и решила задержаться в виду закружившейся головы.

— Ваше сиятельство! — воскликнул Форест, неуклюже кидаясь меня поднимать.

— Ой, мамзель! Эт чего ж вы удумали! — С другой стороны к нему присоединился Ноэль.

Вдвоем они водрузили меня обратно на ноги, после чего застыли в растерянности, не зная, то ли сочувствовать, то ли смеяться. Я разрешила ситуацию, не выдержав и расхохотавшись первой.

Так, ладно, мадемуазель Лаура, шкуру неубитого медведя, или в нашем случае бутылку несбродившего сидра, будем воображать себе потом. А сейчас нужно сосредоточиться на том, что говорит Форест про удобрения и количество людей, которые смогут обработать сады графства Ла Фер.

В конце концов, самое важное в сидре — это яблоки. Вот ими и нужно заняться прямо сейчас.

Я очень удивилась, когда Каролина вызвалась поехать вместе со мной в ближайший городок, чтобы купить и заказать там все необходимое для моего будущего сидрового производства.

— Но что тебе там делать? — спросила я ее, едва не поперхнувшись пшенной кашей, которую Розитта приготовила нам на завтрак.

— Да хоть что-нибудь! — воскликнула сестра, нервно комкая льняную салфетку. — Ты вся в делах и трудах, а я сижу тут сиднем и никак тебе не помогаю. На этот раз поедем вместе, и я буду… буду… вот что тебе нужно сделать, в том и буду помогать.

— Ну-у, — не очень аристократично протянула я, — ладно. Когда попадем в город, можем разделиться, я пойду договариваться о поставке досок и камней, а ты возьми с собой месье Вассона-младшего и можете зайти в лавку за гвоздями.

— За… прости, чем?

— Гвоздями.

— Эм-м, Лаура, а есть какое-нибудь другое дело? Ходить по таким местам… Может, нужно посетить ткацкие ряды или книжную лавку? Вдруг тебе нужны какие-нибудь важные книги про то, как вести дела? Как те, что хранятся в папенькином кабинете.

Я закатила глаза.

— Каролина, если ты просто сходишь с ума от скуки и устала сидеть в четырех стенах, так и скажи.

— Я… хотела развеяться, да. Но и помочь тоже хотела, ты не думай!

— Хорошо, — вздохнула я. — Тогда собирайся. Только побыстрее, пожалуйста, я собиралась выехать сразу после завтрака.

Каролина запихнула в себя последнюю ложку каши и резво убежала в свои покои вместе с Татин. Я же, доев, достала все свои хозяйственные записи и разложила их тут же на столе, вызвав недоумение у слуг. Но не тащиться же ради этого в кабинет — лень.

Еще раз перепроверив список покупок и подсчитав финансы, я в задумчивости побарабанила пальцами по исписанным листам бумаги. Продав камни с пары своих платьев (одно и так уже было ободрано, а накануне я разорила и второе, чуть не доведя до обморока Татин, случайно узревшую это варварство), я покрою некоторую часть расходов. Однако хватит отнюдь не на все.

Тетушка Флоранс, когда я вчера пришла к ней со всеми своими выкладками и расчетами, без колебаний согласилась выделить мне необходимую сумму, но ее еще надо было раздобыть. Старушка наконец написала дочери письмо, в нем она приглашала Марию навестить нас всех в шато Ла Фер, но просила прежде наведаться в аквитанское поместье и проверить пару тамошних тайников. Замок в свое время сильно пострадал от пожара, но тетушкины хранилища остались целы, а Мария, после заключения матери в монастырь, постепенно тратила деньги мужа, восстанавливая родовое гнездо, так что поместье почти вернуло себе былой приличный вид.

По словам Флоранс, ее дочь все эти годы пыталась прорваться к ней, чтобы хоть как-то скрасить существование матери в суровой обители. Однако настоятельница получила прямое указание от самой королевы никого к опальной графине не допускать, и ревностно его соблюдала. Разрешались только письма, да и те сначала читала аббатиса, лишь потом передавая их адресату. В письмах Мария, как могла, поддерживала Флоранс. И теперь тетушка была уверена, что ее дочь поможет нам.

Я, разумеется, такому раскладу была очень рада. Хотя, если честно, больше хотелось увидеть, как после столь долгой разлуки воссоединяются мать и дочь. А деньги… ну что, деньги? Дело наживное… В общем, возвращаясь к нашим «баранам»: кое-что сегодня мы с Жилем и Форестом купим, заплатив сразу, а остальное будем вынуждены просить в кредит под будущее тетушкино обеспечение. Рискованно, согласна. Но пока другого выхода я не видела.

Для поездки в город пришлось использовать карету. Когда-то у нас их было две, но самая лучшая ушла с молотка, осталась только старая, довольно потрепанная колымага, принадлежавшая, кажется, еще прадеду нашего с Каролиной батюшки.

Мы с сестрой, Татин и Жилем расположились внутри, застелив вытертые до набивки сиденья плотной тканью и захватив с собой корзинку с перекусом. На козлах рядом с нашим возничим сел Форест, а двое его помощников, примостились на запятках кареты, благо те были достаточно широкими, чтобы не стоять всю дорогу. По-хорошему, нам с Каролиной положено было взять с собой вторую служанку, чтобы, так сказать, приходилось по одной на каждую сиятельную графиню. Но, увы, еще одна девица тут бы просто не поместилась, поэтому мы решили, что весь день будем делить Татин, «прикарманивая» ее по мере надобности. Хотя будем честны, я прекрасно понимала, что, учитывая намеченные мной планы, в итоге служанка достанется Каролине в единоличное пользование.