Когда мы с тетушкой обсуждали, как все провернем, я ляпнула, что, может, оно как-нибудь само сложится, а мы просто подключимся к процессу? Уж очень мне претили все эти интриганские схемы и грядущие разборки. На что графиня Флоранс, взглянув на меня так, будто собирается погладить по голове несмышленого младенца, резонно ответила, что «само» оно имеет все шансы не сложиться. И что тогда? Ждать до следующего бала? Или того хуже, оставить Жиля на растерзание батюшке и получить в итоге нервного недоуголовника под боком? Ну, то есть она выразилась — «лихоимца», но суть от этого не менялась.

Вздохнув, я согласилась, что придется взять все в свои руки.

— Не волнуйся, деточка, — виртуально похлопала меня по плечу тетушка, — основную работу я беру на себя. Ты девочка смышленая, но выбесить нашу мадам до нужного состояния вряд ли сумеешь. В отличие от меня.

И она многозначительно замолчала.

Ни баронесса, ни господин Вассон-старший на службе в церкви не присутствовали. Но едва мы вернулись в шато Блуа, к нам тут же подскочила взбудораженная Татин.

— Ваше сиятельство, месье де Вассон уже удалился из покоев мадам д’Алер, —прошептала она мне на ухо, отчаянно краснея. — Баронесса сейчас там одна, не считая слуг.

— Спасибо, поняла.

— О чем вы там шепчетесь? — тут же насторожилась Каролина.

— О прическе для грядущего бала, — пробурчала я. И внезапно подумала, что, если бы не какое-никакое материнское влияние в детстве, да нынешние наставления нашей опекунши, моя сестра имела бы все шансы стать второй мадам Эжени по части сбора и распространения сплетен.

Начинается все с безобидного любопытства, но если нет нравственного стопора, оно быстро перерастает в бесцеремонность, а затем в убеждение, что люди обязаны тебе обо всем докладывать, а ты — непременно осчастливливать их информацией о других. В тяжелых случаях доходит и до паранойи: «Они о чем-то разговаривают… наверняка обо мне!» Границы, продиктованные уважением к человеку, стираются, тактичность идет по боку — лишь бы язык почесать да уколоть кого побольнее, а то что это они расслабились, небось сами-то только и делают, что обо мне гадкие слухи распространяют!

К счастью, Каролина все же понимала разницу между искренним интересом и естественной любознательностью, с одной стороны, и ненасытной страстью к перемыванию всех на свете костей, с другой.

— Девочка моя, — обратилась к Каролине тетушка Флоранс, — тебе уже пора чистить перышки и начинать готовиться к вечеру. Возьми мою Лили, прогуляйся с ней или поспи часок-другой для улучшения цвета лица. А мы с твоей сестрой скоро к тебе присоединимся. Нам тут еще немного о сидровых делах поговорить нужно.

Каролина посмотрела на нас с некоторым недоверием, но графиня Флоранс знала, на что надавить, — цвет лица! блистать на балу! — и сестра быстро ретировалась вместе с тетушкиной камеристкой.

Жиль тоже собрался было свалить, однако был безжалостно пойман и поставлен в известность, что он нам сейчас понадобится для важного дела.

— Месье де Вассон, насколько я понимаю, по приезде вы уже имели честь увидеться с вашим батюшкой, не так ли? — спросила я, пытливо вглядываясь в его лицо. Тот немедленно погрустнел, но кивнул со всей возможной честностью. — Я не стану расспрашивать о подробностях вашего разговора, хотя и могу предположить, что он так или иначе опять коснулся моей персоны… — Фирменный Жилев вздох можно было услышать, наверное, за километр. — Но скажите, он просветил вас относительно того, почему так сильно желает завладеть графством Ла Фер с вашей помощью?

Жиль уставился на меня в недоумении.

— В некотором роде. Он сказал, что ваши угодья в любом случае требуют крепкой мужской руки. Так почему бы не… не моей. Это обрадует меня и принесет выгоду нашей семье, разве это плохо?.. Ну, так он спросил меня. — Парень на мгновение замолчал, а потом добавил: — Мадемуазель Лаура, вы должны знать. Я отказался участвовать в его планах. Хотя он все еще и не оставляет надежд уговорить меня.

Мой взгляд, обращенный на юного управляющего, существенно потеплел.

— Благодарю вас, месье Жиль, и горжусь вашей твердостью. А чтобы вы не сомневались в своем выборе, мне хотелось бы кое-что для вас прояснить. Возможно, вам нелегко будет узнать это, но, поверьте, необходимо. Вы должны понимать все, что происходит вокруг вас, только так вы сможете построить свою жизнь без оглядки на чужие желания, которые, к тому же, иногда бывают… лишены нравственной чистоты. — Я повернулась к служанке: — Татин, проводи нас, пожалуйста, к покоям мадам баронессы.

Не дойдя немного до комнат мадам Эжени, мы с Жилем остановились, укрывшись за портьерой в декоративной полуовальной нише, а тетушка Флоранс вместе с Татин прошли прямо ко входу в баронессины покои. После переговоров между Татин и открывшим двери слугой, к графине вышла знакомая рыжеволосая красотка.

— Такая честь, — пропела она, с легкой усмешкой взирая на нашу тетушку. — Чем обязана?

Графиня де Шайи не повела и бровью.

— Предполагаю, что вы, сударыня, захотите прогуляться со мной, скажем, в оранжерею. Так сказать, побыть подальше от людских глаз и ушей.

Баронесса заметно насторожилась.

— И с чего бы мне этого внезапно захотелось?

— Вам ведь будет приятно, если местные слуги не будут трепать почем зря одно милое мужское имя?

— Имя? — удивленно протянула рыжекудрая мадам. — Какое же? Уж не Гийом ли? — Тут я почувствовала, как вздрогнул возле меня Жиль, ведь это было имя его отца… — О, так с этим вы опоздали, прислуга все давно обсудила.

И она усмехнулась, давая понять, что шантажировать ее какой-то там обычной любовной интрижкой не выйдет.

Впрочем, это мы с тетушкой уже знали и понимали. В процессе наведения справок о баронессе выяснилось, что свою связь мадам Эжени и Вассон-старший хоть и не афишируют в свете, но на деле за кулисами все о ней прекрасно осведомлены. Более того, даже их супруги в силу разных причин не препятствуют встречам. Пожалуй, единственный причастный, кто оставался совершенно не в курсе происходящего, так это бедолага Жиль.

Тетушка Флоранс покачала головой и ответила так тихо, что если бы я не знала, о чем идет речь, то не разобрала бы ни буквы:

— О, нет имя совершенно иное. Очень красивое. Себастьян.

С того места, где я стояла, было видно, как с лица мадам Эжени, только что пылавшего здоровым румянцем, мгновенно сбежала вся краска. Несколько секунд она стояла, будто пригвожденная к месту, а затем процедила:

— Хорошо, я пойду с вами. — При этом ее пальцы сжались в кулаки так, что аж побелели костяшки.

— Вот и славно, — кивнула графиня. — Присоединяйтесь.

Эжени приказала одной из своих служанок подать накидку, и обе знатные дамы незамедлительно двинулись в сторону оранжереи. Татин было велено держаться от них на некотором расстоянии, что она и делала.

— Идемте за ними, Жиль, — негромко сказала я, выбираясь из укрытия.

Юноша бросил на меня растерянный взгляд.

— Мадемуазель Лаура, верно ли я понял, что мой батюшка и мадам… они… ну, то есть…

Я еле удержалась от того, чтобы погладить нашего зайчика по голове.

— Мне очень жаль, что вам пришлось узнать об этом вот так. И, к несчастью, это еще не конец. Пойдемте. И будьте мужественны.

Оранжерея была не очень велика, но пространства для уединения в ней хватало. В этот час, когда все аристократы засели по своим покоям, готовясь к предстоящему балу, она, как мы с тетушкой и рассчитывали, оказалась пуста.

Графиня де Шайи завела мадам д’Алер в самую середину помещения, где посреди кадок с апельсиновыми, гранатовыми, инжирными и лимонными деревьями стояла изящная мраморная скамья. Дамы присели, оставив Татин стоять в отдалении. А тем временем, пока наша камеристка намеренно топала погромче, чтобы заглушить иные звуки, я и Жиль подобрались к скамейке поближе и замерли, спрятавшись за двумя внушительными бочками, в которых колосились неопознанные мной с ходу растения, похожие на фикусы.