— Забирайтесь на лошадь, скорее, — проговорил он, и я немедленно его послушалась.

Когда мы оба уселись верхом, шевалье перехватил повод моей кобылы и закрепил его на передней луке своего седла, взяв все управление нашим «тандемом» на себя. Так, вдвоем, мы и покинули это проклятое охотничье шато, оставляя за спиной отряд Пьера и надеясь, что он все-таки сумеет привести Оливье де Граммона в чувство.

Как и говорил тетушкин внук, вскоре мы догнали маленькую кавалькаду, состоящую из моей сестры, Марселины, Рене и жены графа. И хотя мы все были бесконечно рады и этой встрече, и вообще освобождению моей сестры, да и в целом адреналин еще не улегся, но навалившаяся страшная усталость все равно брала свое. Даже Каролина не расплакалась, когда я подъехала к ней поближе, как вполне могла бы, а просто посмотрела на меня с непередаваемым выражением на лице, в котором смешались шок, радость, неверие, пережитый стресс, благодарность и любовь, и, протянув руку, крепко сжала мою.

— Потом, всё потом, — ласково шепнула я ей, и она согласно закивала.

В деревне мы смогли наконец расслабиться и немного отдохнуть. Нам выделили место в большом временно пустующем доме сельского кюре, и Каролина с Аделин рухнули в кровати, уснув быстрее, чем их головы коснулись подушек. Я убедилась, что с ними все хорошо и спустилась на первый этаж, где Этьен, нагнавший нас уже у самого селения, заканчивал перевязывать Анри.

Он сообщил, что Пьер и его ребята в порядке и, несмотря на то, что граф продолжает бесноваться, он уже не делает попыток никого убить, понимая, что проиграл, а наши следят за ним и пытаются успокоить по возможности.

— Как вы? — повторила я вопрос для шевалье, на который так и не получила ответа чуть раньше.

— Все хорошо, — отозвался доктор. — Раны неглубокие и неопасные — на руке, на ноге… Только та, что в боку, немного разошлась. Но мы с Этьеном все поправили.

— Вам нужно очень хорошо отдохнуть. Иначе и эти неопасные могут превратиться в опасные.

— Как только достигнем Блуа, я так и сделаю, обещаю, — улыбнулся шевалье.

Этьен помог своему хозяину натянуть рубашку и, внезапно проявив недюжинную интуицию и деликатность, сказал, что ему нужно еще проведать лошадей, и исчез из поля зрения.

— Давайте я помогу вам дойти до комнаты, — сказала я, приближаясь к доктору.

На лице Анри отразилась внутренняя борьба: с одной стороны, «как же может мужчина обременять собой женщину», а с другой — это еще несколько минут, проведенных вместе.

— Благодарю, — наконец произнес он. — Я в состоянии дойти сам, но буду рад, если вы немного сопроводите меня.

Шевалье поднялся с жесткого стула и предложил мне свой нераненный локоть. Я с притворно неодобрительной улыбкой покачала головой, аккуратно кладя свою ладонь на его. И вдруг… он накрыл ее сверху второй рукой.

И уже как будто стало не надо никуда идти. Мы просто застыли на месте, пожирая друг друга глазами.

— Спасибо, — прошептала я сдавленно. — Спасибо, что спасли мою сестру. Вы… самый благородный и добрый мужчина из всех, что я встречала. Я… я…

— Вы не обязаны мне благодарностью, — так же тихо отозвался шевалье. — Я поступил так, потому что не мог иначе. Я должен был защитить вас и вашу семью.

— Но… почему?

Я должна была услышать его ответ. Должна была знать точно…

— Потому что я полюбил вас, — просто сказал Анри.

Миг. Второй. Третий.

Я поняла, что не дышу.

Все чувства, так долго сдерживаемые неумолимым разумом, вырвались на свободу и охватили меня с головы до самых пят.

Руки шевалье чуть дрогнули, и я поспешила крепко сжать их своими.

— Я все понимаю, — продолжил он. — Я не должен был даже смотреть в вашу сторону из-за нашего с вами положения. Но каждый раз, когда мы встречались, вы поражали меня собой. Такая добрая, такая умная, такая красивая, такая смелая. Простите меня за мои чувства. Если они вам неприятны, я приложу все усилия, чтобы…

И тут я прижала пальцы к его губам.

— Анри… вы ведь сами все видите. Правда? Не можете не видеть…

Он медленно отпустил меня, а затем коснулся ладонью моей щеки.

— Вижу.

— Значит, о том, как нам быть, мы подумаем позже.

Его руки осторожно обняли меня, а лицо склонилось над моим. «Да, — сказали мои глаза. — Да!» И тогда мужские губы коснулись моих — теплые, нежные, желанные, страстные, настойчивые и снова нежные…

Как он на меня смотрел, Боже, как… Ни один мужчина до этого не смотрел на меня так. Даже бывший муж из прошлой жизни. Анри видел. Видел меня. Не мою внешность, не мой титул, не свою страсть в отражении моих зрачков — меня. Пытался понять мою сущность, узнать, кто я, какая я. А я хотела узнать его.

Это был лучший поцелуй в моей жизни.

И он стоил всех этих лет ожидания.

— Лаура…

— Я тоже все понимаю, — произнесла я, едва отдышавшись. — Будет сложно. Конечно, нам будет сложно. Но вы ведь не сдадитесь?

Он скупо качнул головой:

— Нет.

— Тогда мы что-нибудь придумаем. А сейчас… пойдемте, вам все-таки нужно отдохнуть. Все остальное оставим завтрашнему дню.

— Да, — ответил шевалье и… снова склонился к моим губам.

И я ответила с такой страстью, что, боюсь, могла напугать бедного Анри. Однако я всегда знала, что доктор — смелый человек. Он лишь теснее прижал меня к себе.

В конце концов нам все-таки пришлось оторваться друг от друга. Шевалье, как воздух, необходим был целительный сон. Да и я едва на ногах держалась.

— До завтра, — прошептали мы друг другу, стоя на пороге его комнаты.

И дальше я просто позорно убежала в комнату, где разместили нас с сестрой. Иначе я за себя не ручалась.

«Мы сделали это, — подумала я, уже проваливаясь в сон. — Спасибо Господи, мы это сделали!» И мысль, кажется, относилась не только к спасению Каролины.

Следующий день был полон самых разнообразных событий. Для начала мы добрались до Блуа, где наконец-то смогли полноценно расслабиться. Здесь, под защитой герцога де Монморанси и в объятиях родной тетушки Флоранс, мы все чувствовали себя в безопасности.

Вскоре после нашей маленькой команды вернулся и Пьер со своими людьми. Граф де Граммон наконец проявил разумную осторожность и не стал гнаться за своей женой (и уж тем более — за Каролиной). Поняв, что сейчас ему лучше затаиться, его сиятельство, по словам Пьера, написал два больших письма — одно для герцога, второе для короля, — отправил их с доверенным человеком в Блуа, а сам покинул охотничий домик и уехал в направлении своего главного поместья.

Я отметила про себя, что никто из отряда не стал задерживать графского посланца, проявив завидное, хоть и совершенно непрактичное, благородство. Но нам, в целом, было нечего бояться: мы находились в своем праве, возвращая Каролину. А что при этом прихватили и Аделин, так это по ее прямо высказанной воле. Более того, графиня де Граммон по приезде хотела сразу бежать на поклон к Франциску I, дабы испросить разрешения покинуть дом мужа, однако тетушка Флоранс остановила ее, попросив быть благоразумной и сначала хотя бы рассказать нам, что с ней произошло, чтобы мы смогли помочь советом и поддержкой.

История Аделин потрясала своей простой и циничностью — циничностью некоторых персонажей, разумеется

Граф де Граммон не соврал, когда сказал, что этот брак был договорным: родители Оливье и Аделин действительно условились об этом, едва в семействе де Лоне родилась девочка. И когда «невеста» подросла, Оливье де Граммон не стал отказываться от принятых его покойным отцом обязательств. Он начал честь по чести ухаживать за Аделин, так что девушка имела наивность предположить, что их брак будет заключен не только по расчету, но и по любви.

Все изменилось, едва девушка переступила порог графского замка в качестве венчанной жены. Тогда-то она и поняла, что никакой любви нет и в помине — на ней женились исключительно ради приданого, ну и законного наследника. А для всего остального у Оливье де Граммона имелись другие женщины.