Но названия всех остальных яблок оставались для меня тайной за семью печатями. Я перерыла все бумаги, которые только смогла найти в батюшкином кабинете, но нигде не упоминалось, чем же конкретно засажены наши сады. Рассчитывать можно было лишь на опыт Фореста, и я собиралась нещадно его поэксплуатировать. А попозже надо будет выписать из Нормандии какого-нибудь специалиста по яблочным садам (там их сажают больше всего), и пусть он мне подскажет, что, собственно, я тут выращиваю.

Отпустив Фореста и его подручных заниматься своими делами, я по привычке решила прогуляться меж деревьев.

Господи, как же я люблю лето! Да еще такое, как здесь — с синим небом, ярким и жарким солнцем, стрекочущими в густой траве кузнечиками и сверчками и разливающимся в воздухе ароматом созревающих яблок, который уже начинал кружить мне голову.

Рядом носились Ноэль и Матис, конечно же увязавшиеся за мной в сады. Щенок заметно подрос и теперь даже мог выполнять самые простенькие команды. Мальчик, верный своему слову, обучался у Корина, бывшего зверолова старого графа де Ла Фер, и не сходя с места применял полученные знания на Матисе. Разумному, хоть и шебутному псу тоже полюбилось обучение, замаскированное под веселую игру, и он медленно, но верно превращался в настоящую охотничью собаку.

— А, мамзель! — вдруг воскликнул Ноэль, бросая валяться с Матисом под деревом и подскакивая ко мне. — Так вы мне так и не сказали, чего такое эта «фок-мачта».

Надо же, запомнил, постреленок!

Пришлось выкапывать из памяти все свои знания об устройстве парусных кораблей и излагать их парнишке. Под конец я обнаружила себя залезшей на пенек и изображающей юнгу на марсе со свернутой из листов бумаги «подзорной трубой» и кричащей: «Земля! Земля!»

Понятное дело, что Ноэль смотрел на меня, раскрыв рот и, кажется, уже намеревался немедленно идти записываться в матросы. Пришлось сворачивать представление и объяснять пацану, что он мне пока еще нужен здесь. Но вот потом, когда подрастет, мы подумаем о его морской карьере.

Вернувшись из садов, я застала в замке небольшой переполох. Во дворе стояли две кареты, запряженные роскошными гнедыми лошадками, а вокруг них суетились слуги, перетаскивая сундуки в здание.

Я чуть было не перепугалась — кто это к нам пожаловал? — но тут же вспомнила, какую новость недавно узнала от тетушки и со спокойной душой отправилась в покои графини Флоранс.

Там я застала именно ту картину, которую очень надеялась увидеть. Красивая зрелая женщина в дорогом платье, сидя на коленях перед креслом тетушки и совершенно не скрывая слез, обнимала нашу железную графиню, а та поглаживала ее по голове и тоже, как ни старалась удержаться, откровенно пришмыгивала носом.

Не став тревожить мать с дочерью, встретившихся после долгой разлуки, я, не заходя к ним в комнату, развернулась и тихонько скрылась в коридоре.

По всеобщему согласию, Мария осталась в замке на пару недель, чтобы спокойно провести время с матерью. И с этого момента наши совместные обеды и ужины стали проходить гораздо веселее, превратившись в оживленные и уютные посиделки. У нас как-то сам собой организовался этакий женский клуб, в котором нашлось место всему: и чтению книг (духовных, разумеется) с их последующим обсуждением, и обмену советами по ведению домашнего хозяйства, и перемыванию косточек высшему свету, и шуточкам про мужчин, и дегустации остатков былой роскоши из винных погребов шато.

Мария оказалась совершенно чудесной. Нет, не «милейшей дамой» с ангельским характером и нимбом над головой (да и как бы она могла его приобрести при такой-то неординарной матери), но — решительной женщиной с твердой натурой, добрым сердцем и общительным нравом. Любительница и поболтать, и послушать, она здорово разнообразила наши дни и вечера.

В ее присутствии тетушка совершенно преобразилась, расцвела и, на мой взгляд, заметно помолодела. И даже Каролина вышла из своей меланхоличной дремы, принимая участие в общих беседах и находя в этом немало утешения.

А еще теперь я могла не бояться фиаско с оплатой заказанных товаров и труда моих работников — ведь Мария прошлась по всем потайным местам аквитанского замка, указанным тетушкой, и собрала с них внушительную дань в виде припрятанных драгоценностей и небольшой горстки золотых монет.

Один из вечеров мы посвятили разбору этого великолепия, и, кажется, все немного ощутили себя пиратами, чахнущими над обнаруженным кладом. Ну а как было оторваться от завораживающего мерцания сапфиров, бриллиантов, изумрудов и рубинов, вделанных в элегантные или наоборот грубоватые изделия из золота и серебра. Пусть сокровищ было и не так много, но каждый перстень и каждое колье буквально взывали к нам: «Потрогай, потрогай нассс! И спрячь нашу прелессссть куда-нибудь подальше от жадных глаз. Драконье логово — идеально!»

Одна лишь тетушка Флоранс оставалась равнодушной к этой магии, комментируя очередное кольцо или серьги в своем неповторимом стиле. Мы то и дело краснели щеками и одновременно покатывались со смеху от ее небрежных замечаний: «О, помню-помню эту брошь. Мы с Луи умудрились ее потерять во время наших… хм… милых забав. А нашел ее утром постельничий, когда его величество изволили повернуться к нему своим королевским тылом. Зацепилась, понимаете ли…»

В итоге, несколько украшений, из тех, что графиня назвала родовыми, были вручены Марии, несколько — отложены для продажи серьезным парижским ювелирам, способным оценить их по достоинству, а самые простые и наименее ценные, разобраны на камни и металл с тем, чтобы повыгодней сдать их мастерам золотых дел или ростовщикам в Трейте.

Мы с Каролиной тоже не остались без подарков. Что стало для нас полной неожиданностью. Нет, быть может, моя сестра и надеялась на такой расклад, но я-то точно выпучила глаза, когда тетушка придвинула к нам деревянный ящичек и, заговорщицки улыбнувшись, произнесла:

— А это, мои девочки, надеюсь, поможет вам произвести фурор на Рождественском балу. Вы ведь собираетесь туда, не так ли?

Мы с Каролиной озадаченно переглянулись, затем сестра робко потянулась к ящику, но ее рука зависла в воздухе, так и не коснувшись крышки.

— Смелей, — подбодрила ее графиня де Шайи. — В конце концов, должен же кто-нибудь щеголять реликвиями кастильской короны, раз уж я для этого теперь не гожусь.

Похоже, эти слова перепугали Каролину еще больше, потому что она отдернула пальцы от ящичка, словно тот был раскаленной сковородой.

— Во-первых, еще как годитесь, — с притворной суровостью сказала я, повернувшись к тетушке. — А во-вторых, мы без вас в Блуа все равно не отправимся.

Графиня Флоранс царственно взмахнула ладонью:

— Ах, оставь, девица де Ла Фер. Я сама по себе чистый алмаз, а вам еще нужно правильно себя преподнести.

Невольно рассмеявшись, мы с сестрой на сей раз бестрепетно откинули крышку и заглянули внутрь.

Что ж, если вся сокровищница гиспанских королей состоит из такой роскоши, то неудивительно, что тетушка Флоранс, покидая Толедо, решила напоследок немножко разорить его величество.

Два комплекта невероятной красоты словно всю жизнь ждали именно нас с Каролиной. Причем удивительно, но сразу становилось ясно, какой — для кого. Жемчужно-бриллиантовая узорчатая тиара вместе с таким же витиеватым браслетом были словно созданы для моей сестры. Я прямо видела этот белоснежный жемчуг и сверкающие алмазные звездочки в ее пепельных волосах и на тонком запястье с перламутровой, в цвет жемчуга, кожей.

А для меня сияли тонкими гранями сапфировые капельки сережек и прозрачно-синий кулон в изящной серебряной оправе.

— Идеально к твоим глазам! — с восхищением воскликнула сестра, поднося к моему лицу одну из сережек.

— Венецианская работа, — прокомментировала тетушка, наслаждаясь нашими огорошенными лицами. — Оба комплекта созданы по моим личным эскизам у лучших ювелиров. Его величество Фердинанд был невероятно щедр в ту пору. Примерь, деточка, — обратилась она ко мне.