— А… как?.. — только и смогла выдавить я.

— Пф! Как будто долго сделать надежные тайники, ну право слово. — Она демонстративно закатила глаза. — Я, конечно, не была уверена, что они мне еще когда-либо понадобятся, даже завещание написала, чтобы после моей смерти все это досталось Марии. Но раз уж Господь в милости Своей дал мне возможность прожить остаток своих дней не в четырех каменных стенах, почему бы не воспользоваться сбережениями, чтобы сделать эту жизнь более комфортной? Розитта отменно готовит из тех продуктов, что у нас есть, но я двадцать лет провела на весьма скудном меню и предпочла бы сейчас его разнообразить. Да и наряд бы сменила.

Я улыбнулась, отметив, что тетушка сказала «у нас». Не «у вас», не «в замке», не «тут». Мне показалось, это означало, что сегодня она приняла меня и Каролину, как свою семью.

— А что с вашей дочерью? — спросила я. — Она знает, что вы уже покинули монастырские стены?

Графиня покачала головой.

— Насколько мне известно, нет.

— Тогда давайте скорее сообщим ей! Вы же так давно не виделись.

— Сообщим, — согласилась старушка. — Надеюсь, она еще помнит свою мать…

Ее глаза подозрительно блеснули влагой, и она отвернулась от меня, делая вид, что рассматривает что-то вдалеке.

Я помолчала, не желая влезать в тетушкины мысли, лишь произнесла тихонько:

— Уверена, что помнит, уверена.

— А еще, девица де Ла Фер, тебе придется как-то разобраться с сестрой, — сказала старушка Флоранс, вновь поворачиваясь ко мне. — Ты правильно делаешь, что не доверяешь этому ледяному графу. Я знавала его отца, и по тому, что я наблюдала в течение последних дней, смею считать, что и сынок недалеко от него ушел. Такой же обаятельный, неотразимый и… абсолютно беспринципный. Он может доставить Каролине, да и тебе, много проблем.

— Осталось придумать, как втолковать сестренке, что когда мужчина говорит «люблю», он вовсе необязательно имеет это в виду, и уж тем более — собирается жениться, — вздохнула. — Хорошо хоть вся эта братия уже покинула замок. Пока опасности нет.

Графиня неопределенно пожала плечами:

— Прямо сейчас — нет. Однако посмотрим, что принесет нам будущее.

— Посажу Каролину за чтение отдельных глав Священного Писания, ей не повредит, — буркнула я, чем опять развеселила тетушку Флоранс.

— Да вы и за собой поглядывайте, юная мадемуазель, — произнесла она, кидая на меня многозначительный взор и подливая себе вина.

И почему-то после этих слов я вспомнила ивы по берегам черного пруда.

Пока весь замок гудел, пыхтел и передислоцировался из одного крыла в другое, я отправилась в наши хозяйственные владения. В шато, несмотря на то, что мы лишились значительного числа людей, еще оставалось немного дворовых слуг и ремесленников. Одним все равно больше некуда было податься, другие жили в приписанной к нам деревне и были привязаны к поместью так называемыми феодальными повинностями.

В моем мире к 16 веку большинство крестьян во Франции уже были свободными, но продолжали работать на земле, которая так или иначе принадлежала высшей аристократии. Они платили оброк не только своим сеньорам, но и королю, и в целом их жизнь не отличалась особым достатком. Однако если сеньор был человеком толковым и добрым, он обеспечивал своим людям вполне сносное существование.

Примерно так же обстояли дела и здесь. И я была полна решимости постепенно устроить дела не только замка, но и всего графства.

К этому времени прижившийся у нас Ноэль уже оббегал и облазил все вокруг, поэтому я попросила пацана показать мне, где расположены сараи для хранения хозяйственного инвентаря. Мой расчет оправдался — мальчик быстро привел меня в нужное место, и во второй по счету пристройке я обнаружила то, о чем говорил Жиль, небольшой ручной пресс для яблок.

Удивительно, что некоторые вещи тысячелетиями остаются практически неизменными со дня своего изобретения. Взять те же ножницы. С тех пор как много веков назад какому-то безвестному ремесленнику пришло в голову соединить гвоздиками два ножа и загнуть кончики кольцами, чтобы удобно было их держать, ножницы улучшались лишь в части материала и дизайна. Не сильно с 13 века изменились и очки, лишь приобретя со временем удобные дужки. Или вот музыкальные инструменты: та же виолончель или скрипка с момента своего появления остаются почти такими же, как раньше.

Вот и пресс при всей своей «старинности» оказался очень похож на тот, что мы использовали у себя на даче. Деревянный бочонок без днища, установленный на поддоне, поворотный механизм, силовой винт, тяжелый прессующий круг и «тарелка» со сливом для сока. Немного почистить — и готов к работе. Единственный его недостаток заключался в том, что для промышленных масштабов он был маловат.

Велев топтавшемуся неподалеку мастеровому слуге почистить, смазать и подготовить аппарат, я заглянула на конюшню.

От вида пустых денников сразу стало грустно. Когда-то здесь топтались, фыркали, жевали сено и били копытами около тридцати отменных лошадок, которых предыдущий граф использовал для охоты и выездов в свет. Сейчас их осталось всего три. Рабочий мерин, таскавший на телеге в замок продукты и всякие необходимости из деревни и соседнего городка, и еще две каретные кобылки, простые и неприхотливые. Всех породистых, в том числе наших с Каролиной личных верховых лошадей, включая небезызвестную Ронни, мы вынуждены были отдать отцовским кредиторам.

По счастью, конюх находился здесь же, как раз подливал воды в ведра для своих подопечных, так что я немедленно озадачила его вопросом — как мне попасть в деревню? Вопрос, между прочим, был не праздным. Топать до деревни пешком — слишком долго, ехать туда в большой карете — глупо и неудобно. Управляющий обычно добирался до всех нужных ему мест верхом, а хозяева шато навещали свои владения лишь в редчайших случаях, если навещали вообще, так что я понятия не имела, как туда попасть, и не сбив ноги, и не пересчитывая каждую колдобину на проселочной дороге, трясясь в огромном экипаже для выездов.

Ездить верхом я умела весьма условно. Пара уроков в конно-спортивном комплексе, редкие покатушки по случаю и один недельный алтайский поход не в счет. В таком походе лошадки неторопливо следуют за своим ведущим, и туристу остается лишь покрепче держаться в седле — он редко сталкивается с норовом лошади, а во избежание травм никогда не ездит галопом. Впрочем, на груженном коне особо и не разгонишься.

В общем, так как отправляться куда-либо верхом я была не готова, а еще требовалось взять с собой сопровождающего, вопрос о перемещении в деревню внезапно превращался в трудноразрешимый.

Уразумев поставленную задачу, конюх долго чесал в затылке, затем вышел из стойла и направился куда-то за конюшню.

— Щас, вашсиятсво, погляжу… — буркнул он, исчезая за углом.

Из любопытства мы с Ноэлем последовали за ним и были вознаграждены видом старенькой двухместной тарантайки с каркасом для тента, притулившейся возле конюшенной стены. Тент на каркасе тоже имелся, правда, дыр в нем было больше, чем собственно ткани. Вообще, повозка одновременно напоминала телегу и открытый экипаж и выглядела максимально странно, но я тут же поняла, что для моих целей она вполне годится. Лишь бы была на ходу.

Пощупав колеса, подергав сочленения и слазив под днище повозки, конюх сообщил, что ездить это сооружение сможет, однако сначала надо чуток подлатать, давно им никто не пользовался.

На латание в итоге ушло несколько часов, которые я провела, руководя переездом слуг и досаждая Розитте тем, что пыталась обучить ее приготовлению солянки. Бедная кухарка отбивалась, божась, что у нас в запасах нет маринованных каперсов, а свежих лимонов она за всю жизнь в глаза не видела. В конце концов, когда Ноэль прибежал за мной на кухню и сказал, что повозка починилась и можно ехать, Розитта выдохнула с облегчением и демонстративно вытерла лоб платком, ласково подталкивая меня к выходу.