Изрядно волнующегося Ноэля вместе с прыгающим от нетерпения Матисом мы тоже взяли с собой, но строго-настрого запретили отходить от старого зверолова Корина, отказавшегося пропустить такое великое событие, как почти королевская охота. «Почти» — потому что короля официально здесь как бы не было — просто с герцогом приехал некий богатый вельможа. Но на деле все, естественно, понимали, кто это такой. Сложно было не признать монарха в величественном гиганте, восседающем на угольно-черном неаполитанском коне.

Первый день прошел несколько сумбурно, но принес охотникам много разнообразной добычи. Здесь не ограничивались каким-то одним видом ловли, в ход шло все: и загон зверей гончими, и пальба из арбалетов по уткам и гусям, и сети на мелкую дичь. Так что к вечеру замковая кухня существенно пополнила свои запасы. Более того, король лично добыл оленя, загнанного сворой псов, в которой нашлось место и нашему Матису.

Оленя мне было жалко, но, увы, реалии этого мира не позволяли пройтись до магазина и закупиться мясом в аккуратной упаковке, тут все происходило гораздо грубее. Ну, или честнее. Как посмотреть.

Однако Ноэль и Матис удостоились у меня самых искренних похвал, ведь они их полностью заслужили. Даже его светлость одобрительно отозвался о подготовке пса и дал понять, что ничуть не жалеет о своем щедром подарке, раз уж нам удалось так хорошо воспитать гончую порселен.

На вторые сутки пошел дождь и затруднил весь охотничий процесс, так что король вернулся в замок без крупной дичи, лишь с несколькими гусями, которых как раз было удобнее стрелять в морось. Зато третий день снова порадовал светлым небом и сообщением егерей о присмотренном ими в чаще здоровенном кабане. Полный энтузиазма Франциск отправился в лес, едва рассвело, а следом за ним поскакали и все мы.

Поначалу все шло хорошо, король подстрелил пару вспугнутых собаками зайцев, осчастливил нас огромной жирной уткой и вернулся на привал (специально оборудованный, конечно), велев прямо здесь зажарить и подать ему эту самую утку.

Пока слуги суетились, организовывая обед для его величества и прочих охотников, я поймала Анри и увела его в сторонку поболтать. Мой доктор в очередной раз проверял свою медицинскую сумку — все ли необходимое в ней есть — и как только убедился, что ничего не забыл, последовал за мной. Его умения уже пригодились позавчера, когда один из егерей в пылу погони за оленем неудачно напоролся на ветку, так что предосторожности тут были к месту.

Мы побродили немного, скрываясь за деревьями от любопытных взглядов, но потом запах жареной дичи позвал нас обратно к установленным на опушке столам. Проходя неподалеку от привязанных лошадей, я заметила двух конюхов, занятых разговором, и еще одного мужчину, удаляющегося оттуда прочь. Уже миновав коняшек, я вдруг поняла, что лицо этого мужчины кажется мне знакомым. Не в том смысле, что я за три дня запомнила всех прибывших в замок слуг, а в том, что я где-то видела его раньше. Однако дырявая память ничего не подсказала, а спустя минуту я и вовсе о нем забыла.

Пообедав, король немного вздремнул в подготовленной для него палатке, а затем вновь вскочил, полный бодрости и желания совершать новые охотничьи подвиги. Загонщики как раз передали, что кабан пока укрывается в чаще, но они подвели его к некой удобной поляне и готовы продолжить травлю — тогда его величество при благоприятных обстоятельствах сможет опробовать на добыче свой арбалет, копье или даже аркебузу.

Франциск успел немного отъехать от нас, еще даже не успевших взобраться в седла, как вдруг случилось непредвиденное: нога его коня угодила в неприметную нору, и тот захромал. Осмотрев несчастную лошадку, конюхи утешили короля, что это лишь легкое растяжение, и через пару месяцев она снова будет в строю.

Убедившись, что с его любимцем все в относительном порядке, король захотел продолжить охоту, однако для его роста было не так просто подобрать лошадь. Так что в конце концов герцог де Монморанси предложил свою — крепкую и выносливую, появившуюся на свет в результате скрещивания андалузки и першерона.

Кто же знал, что именно это предложение его светлости изменит столь многое в моей дальнейшей жизни…

Едва монарх опустился в седло, как герцогская серая кобылка внезапно заржала, взвиваясь на дыбы, а затем несколько раз взбрыкнула, пытаясь скинуть всадника, и лишь многолетний опыт Франциска позволил ему удержаться у нее на спине. К королю уже кинулись со всех сторон желающие помочь, когда лошадь сорвалась с места и как бешеная ринулась вперед, не разбирая дороги, в самую глухую часть леса.

— Понесла! Ловите ее! Ваше величество! — слышались отовсюду крики придворных и слуг.

Большинство, к счастью, сообразило взобраться на коней и помчаться Франциску на выручку. Но беда была в том, что взбесившаяся кобыла неслась с такой головокружительной скоростью, что вскоре мы все потеряли его величество из виду.

Герцог, хоть и изрядно встревоженный этой ситуацией, взял поиски в свои руки и добавил им упорядоченности, велев нам разделиться и разъехаться по лесу небольшими группами. Ситуация, если честно, выглядела довольно скверной, с королем уже могло случиться все что угодно: падение, травма, даже, не дай Господь, гибель. Но все надеялись на мастерство верховой езды, которым сызмальства отличался Франциск, и чаяли найти его пусть и потрепанным, но живым.

После получаса блужданий по лесу мы с Анри как-то незаметно остались одни и продолжили звать и высматривать его величество вдвоем. Конечно, ездить группой было безопаснее, больше шансов, что хищники обойдут вас дальней дорогой, не желая связываться с шумной толпой, но и с доктором я чувствовала себя более или менее спокойно: к луке его седла была приторочена не только медицинская котомка, но и арбалет, не говоря уже о длинном охотничьем кинжале. Такой же висел и у меня на поясе.

Вскоре относительно проезжие тропы закончились, и мы решили спешиться, чтобы попробовать пробраться сквозь попавшийся нам на пути бурелом.

С одной стороны, было маловероятно, что лошадь короля, в каком бы буйном состоянии она ни находилась, ломанулась в такие дебри, рискуя сломать себе шею. А с другой, лучше проверить все возможные варианты. Тем более, что глазастый шевалье углядел свежеобломанные ветки в дальнем конце бурелома. Сняв со своего коня сумку и оружие, Анри первым двинулся вглубь чащи.

— Ваше величество! — позвала было я, когда мы выбрались на относительно свободное пространство, но тут же осеклась, одновременно с шевалье заслышав какую-то возню и характерное всхрюкиванье невдалеке.

— Дьявольское отродье! Пшел прочь! — послышался с той стороны знакомый бас, и мы с Анри, молниеносно переглянувшись, кинулись на помощь его величеству.

— Лаура, только осторожней, там кабан! — проговорил шевалье на бегу. — Если что, лезьте на дерево!

Я успела лишь угукнуть, а затем мы вылетели на крошечную полянку, где увидели Франциска, лежащего на земле, насмерть сцепившегося с огромным секачом. Зверь ревел и мотал головой, пытаясь задеть человека клыками, а король, повалившись на бок, крепко держал его за уши, клоня голову зверя к земле и пытаясь ударить ногами.

Я еще даже не затормозила, как шевалье уже выхватил из-за спины арбалет, взвел его и, подскочив к вепрю почти вплотную, всадил ему болт прямо в спину, а когда тот, издав дикий рев, бросил Франциска, готовясь напасть на Анри, мой доктор швырнул ему в морду валяющийся на земле королевский плащ и, пока тот не опомнился, одним быстрым мощным движением вонзил кинжал в шею зверя, вспарывая ему сонную артерию. Кровь хлынула фонтаном, шевалье отскочил в бок. Кабан по инерции пробежал еще несколько шагов и рухнул на землю, закатив глаза.

Уф… Неужто обошлось?

Позже Анри говорил мне, что даже на поле боя не смог бы повторить то состояние невероятной концентрации и ту устрашающую отточенность каждого жеста, которые сумел продемонстрировать в момент атаки на вепря: «Это было настоящее чудо. Словно ангел Господень действовал моими руками».