Я отскакиваю к костру, сердце колотится где-то в горле. Я не кричу, не пытаюсь их растащить. Я всё-таки ещё не потеряла разум, чтобы добровольно лезть в драку волков.

Я просто смотрю, завороженная и напуганная этой первобытной силой. Рев, рычание, хруст – всё это сливается в жуткую симфонию. Крис явно сильнее, яростнее. Он бьет не просто чтобы победить, а чтобы уничтожить, подчинить, стереть в порошок. Он треплет Эрика как тряпку, его мощные челюсти впиваются в шерсть, он бросает его на землю с такой силой, что тот взвывает от боли.

Эрик, поняв, что проигрывает, отползает, поджимая хвост. Его рычание теперь звучит как жалобный вой. Он бросает на Криса последний взгляд, в которым читается желание отыграться, и скрывается в темноте леса.

Наступает тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием тёмного волка. Шерсть на его загривке ещё стоит дыбом, пасть оскалена, из неё капает слюна вперемежку с кровью. Он медленно поворачивает голову ко мне, и в его голубых глазах я вижу не отшутившегося парня, не наглого жениха, а древнего хищника.

И в этот момент появляется магистр Монаган. Он не выглядит удивленным. Кажется, он ожидал чего-то подобного или просто умеет хорошо держать себя в руках.

Проклятье! Ну почему он не появился раньше?

– Леманн, – произносит Монаган спокойным тоном. – Прекрати представление.

Крис медленно, неохотно, принимает человеческий облик. Он стоит, тяжело дыша, его одежда порвана, на скуле алеет свежая ссадина. Выглядит хмурым, ещё более мрачным, чем до этой стычки с Эриком.

– Это нарушение, – продолжает Монаган, его взгляд скользит с Криса на меня. – Недопустимое. Драки между адептами караются отчислением. Особенно в таком… диком виде.

Он делает паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

Отчисление? О нет. Крис, да что с тобой вообще происходит?!

– Но поскольку все остались живы, так и быть, выдвигаю первое и последнее предупреждение, – он смотрит прямо на Криса. – В качестве наказания, вы оба, Леманн и Айгнер, будете нести дежурство всю ночь. До самого рассвета. Альфа-самоцовость будешь проявлять в нужном русле, адепт Леманн. Охраняй лагерь вместе со своей будущей супругой. Только учти… Следующий инцидент станет для тебя последним в стенах академии.

Он разворачивается и уходит в том направлении, где скрылся Эрик. Толпа адептов, завороженно наблюдавшая за дракой, быстро расходится по палаткам, стараясь не встречаться с нами глазами.

Я даже не заметила, как на поляну выглянули все. Даже Джейн не решается подойти ко мне сейчас. Просто уходит в палатку.

И вот мы остаемся одни. В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей в костре и тяжёлым дыханием Криса.

Мы просто стоим и смотрим друг на друга. Его взгляд по-прежнему горит, но теперь в нём, кажется, мелькает что-то другое. Не насмешка, не злость, а какой-то вопрос. Но я не понимаю, что он транслирует мне.

В моей груди поселяется ледяной ком смятения и понимание одной простой вещи: что-то сломалось в нашей странной игре. И починить это уже не получится.

Глава 17. Морок

После ухода магистра Монагана между нами возникает неприятная, липкая тишина. Лишь только костер потрескивает, безуспешно пытаясь её разорвать. Лагерь готовится ко сну. В отдалении слышатся перешёптывания, возвращение Эрика и Монагана. А потом становится снова тихо.

Я стою, ощущая на себе тяжёлый взгляд Криса. Он медленно отворачивается от меня и устраивается на бревне напротив. Смотрит вглубь леса. Царапина на его скуле кажется ярким бордовым пятном на бледной коже.

Почему он не дает ей зажить? У оборотней отличная регенерация. Это выглядит как молчаливый упрек, напоминание о произошедшем инциденте. Будто я сделала что-то не так.

Но это неправда. Я ни в чём не виновата. Эрик сам ко мне подошёл. Он ведь именно этого и добивался. Чтобы Крис сорвался. Будто Торстен знает что-то такое, чего не знаю я.

Почему всё это произошло? Почему наши отношения и перепалки вдруг вылились во всё это? Во что-то такое, что кажется настоящим. И меня это очень сильно пугает.

Чувствую, как сердце ускоряет свой бег, как холод пробирает по рукам, хотя костер тёплый. Всё тело напряжено, и я никак не могу расслабиться. Лес вокруг как будто сдерживает дыхание: где-то в тени шуршат мелкие зверьки, ветки слабо поскрипывают, но никто не смеет нарушить зыбкую атмосферу.

Надо что-то сказать. Вернуть всё на круги своя. Вернуть наши колкости и дурацкие шутки. Вернуть наше противостояние и общий настрой на разрушение нашего немыслимого брака. Иначе… всё сломается.

– Ну что, – начинаю я, и мой голос звучит неестественно громко. – Теперь я могу рассчитывать на скидку, как пострадавшая от «альфа-самоцовости»? Или это входит в стандартный пакет невесты?

Он не отвечает. Не поворачивает головы. Даже не усмехается. Он просто сидит, излучая волны такого ледяного, сконцентрированного гнева, что мне становится ещё холоднее. Мурашки бегут по коже.

Это не игровой гнев. Это нечто настоящее, опасное. Неправильное.

Моё собственное раздражение закипает. Ладно, драка, ладно, напряжение. Но это молчаливое игнорирование сводит с ума. Мои глаза снова цепляются за царапину. Глупо. Бессмысленно.

Как же он меня бесит! Но ничего поделать не могу с собой. Не выдерживаю и делаю шаг от костра по направлению к опушке.

– Сядь, – резко бросает он, даже не глядя на меня.

Это последняя капля, которая выводит меня окончательно и бесповоротно из себя. Он теперь ещё и командует?

– Я не твоя игрушка, Леманн, чтобы ты мне указывал, – шиплю я. – Мне нужно… в кусты. Или ты и туда пойдешь присматривать?

Он медленно поворачивает голову. Его глаза сужаются, окидывая меня каким-то странным взглядом. В голубых омутах плещется буря такой мощности, что я невольно передёргиваю плечами.

– Сядь. У. Костра. – Он произносит это с ледяным спокойствием, в котором нет места для споров. – И не отсвечивай.

Вот как? «Не отсвечивай»?!

Ярость, копившаяся весь день, весь этот поход, вся эта невыносимая ситуация, наконец, вырывается наружу. У меня всего два варианта. Либо начать плакать, либо начать кричать на него.

Выбираю второй. Как более безопасный способ выплеснуть эмоции. Хотя может быть зря, ведь он тоже на взводе. Что могут сделать два человека, у которых внутри кипит? Крупно поссориться. Даже ждать какого-то события не надо.

Но в любом случае плакать перед ним я не собираюсь! Слишком много чести для одного наглого оборотня.

– А ты знаешь, куда ты можешь засунуть свои приказы? – кричу я, забывая о спящем лагере. – Я сама решаю, что мне делать! Я не нуждаюсь в твоей опеке, в твоих приказах, в твоём… вечном контроле!

Я резко разворачиваюсь и шагаю к краю поляны, туда, где в сумерках заметила минутой назад заросли лунолиста – его сок снимает воспаление. Пусть это глупо, но я хочу сделать этот жест. Просто чтобы занять руки и наконец-то избавить себя от лицезрения этой раны на его щеке.

– Мия! – его голос звучит как хлопок кнута.

Ну надо же! Впервые соизволил меня по имени назвать! Но это только ещё больше меня задевает. Напоминает о том, что наши непонятные отношения начинались с его «пташки», которая оказалась ему должна. А потом стала ему невестой.

Я слышу, как он поднимается с бревна. Не оборачиваюсь. Я просто ускоряю шаг. Проклятое упрямство гонит меня вперёд. За моей спиной шуршат листья, и я понимаю, что он идет за мной.

Бежать. Надо бежать. Прочь от него, от этого взгляда, от этого напряжения.

Я срываюсь с места, пускаясь бежать по узкой тропе, вглубь леса. Мне уже не до лунолиста. Мне бы ноги унести от взбешённого Криса. Его шаги за спиной становятся быстрее, тяжелее. Он не кричит, не зовет. Он просто преследует. Как хищник.

Сердце колотится, ветки хлещут по лицу. Я оборачиваюсь на бегу, чтобы посмотреть, насколько он близко, и в этот момент моя нога проваливается в яму, скрытую корнями. Я с криком лечу вперёд и падаю на колени.