– Ну, это можно исправить, – тут же вставляет Крис, и его пальцы лениво чертят круг по краю бокала. В этот раз мне чудится, будто его взгляд становится серьёзней. – Я не против практики.

– Спасибо, но я предпочитаю, чтобы моя «практика» не проходила с самовлюбленными альфа-самцами.

– Ну, хорошо, невеста, ради тебя буду стараться быть скромнее. Но обещаю, на практике это никак не скажется.

Я уже готова запустить в него салфетницей, но силой воли заставляю себя остановиться. Этот обед когда-нибудь закончится. Семейство Леманнов уйдёт, и я попробую воззвать к разуму отца. Пусть остановит этот кошмар!

Бросаю на папу взгляд и сразу же горестно вздыхаю. Он выглядит таким счастливым, что я заранее понимаю, что мои попытки будут обречены на провал. Он уже мысленно сделал меня женой Криса. И так радуется этому, будто подарил мне какое-то счастье. Блин, ну почему именно Леманн?!

Я растерянно тянусь к соли, чтобы сделать рагу более или менее съестным и неожиданно натыкаюсь на руку Криса. Он тоже, оказывается, полез за солонкой. Наши пальцы соприкасаются, и над столом летят искры.

Реальные искры! Маленькие, голубоватые, как от магического замыкания. Стол вздрагивает. Салфетки взлетают вверх. Папа аж подпрыгивает. Леманны переглядываются. А мы с Крисом замираем, разглядывая друг друга.

Хм… В прошлые разы, когда он успевал меня немножко пощупать, ничего подобного не было! Это что за новые эффекты? Ненависть стала приобретать физическое воплощение?

– О! – восклицает папа, глаза возбуждённо горят. – Энергетический резонанс! Смотрите! Их прикосновения вызывают колебания поля!

– Это не резонанс, – шиплю я, стряхивая с пальцев остатки магии, – это реакция отторжения организма!

– А мне кажется, наоборот, – говорит Крис, не отводя от меня взгляда. – Очень сильная связь. Почти животная.

– Тыживотное ! И не надо приписывать этому метафизический смысл!

– А может, это и есть метафизика, – усмехается он. – Инстинкт. Природа. Предназначение, – он наклоняется ко мне так близко, что я переживаю, что сейчас опять начнут лететь искры. Его губы почти касаются моего уха: – Предлагаю в нашей практике перейти сразу к самому интересному. Представляешь, какой фейерверк случится?

Я краснею и отшатываюсь от него, чуть не слетев со стула. Вцепляюсь в стол и остаток обеда делаю вид, что ничего интереснее рагу и странного печенья тут больше нет. Игнор. Полный игнор Криса и его пошлых намёков.

Краем уха слышу, как родители договариваются об официальной помолвке через неделю, чтобы «объявить пару миру». Папа мечтает о магическом фонтане, который будет бить радугой на этом мероприятии. Мистер Леманн обсуждает цвет герба будущего союза. Мама Криса молча собирает сумочку.

Когда Леманны наконец уходят, я провожаю их до двери. Крис задерживается последним.

– Ну что, невеста, – говорит он, усмехаясь. – Жди понедельника, готовься к практике.

Я качаю головой. Он просто невозможный. У меня даже сил нет с ним спорить в очередной раз. Кажется, я начинаю сдаваться под натиском этой всепоглощающей наглости.

Он отступает, поворачивается к двери, но на пороге оглядывается.

– Спи сладко, пташка. Мечтай обо мне. Это ведь теперь твоя обязанность.

Дверь захлопывается. Я пронзаю её гневным взглядом и отворачиваюсь. Проклятый Леманн! Пусть и не надеется, что я с ним в чём-то буду практиковаться!

Глава 8. Магическая катастрофа

Вот и наступил этот ненавистный понедельник. А с ним и пара по зельеварению. Нет, к ней у меня на самом деле претензий нет. Всё моё недовольство концентрируется только на одном единственном оборотне.

Я, как всегда, на своём месте – в третьем ряду, ровно посередине между отчаянным желанием провалиться сквозь землю и не менее отчаянной необходимостью не провалить задание.

Передо мной, в колбе, бурлит жидкость цвета испорченного авокадо, мутная и отталкивающая. По инструкции это должен быть «эликсир лунного отражения», шедевр зельеварения, способный временно усиливать магическое восприятие. На деле же выглядит так, будто кто-то плюнул в стакан с болотными водорослями и добавил туда каплю ярости.

– Не перегревай, Мия, – напоминает магистр Флекс, проходя мимо. Его низкий голос, словно медовая патока, растекается по аудитории, и почему-то сегодня особенно раздражает. – Иначе получишь взрывную реакцию. А мы ведь не хотим, чтобы ты лишилась своих прекрасных волос?

Я машинально касаюсь пряди, упавшей на плечо. Волосы у меня светлые, длинные, с едва уловимым белоснежным отливом – наследие древней крови Айгнеров. Папа говорит, что они «горят» при полнолунии. Я говорю, что они просто путаются, когда я злюсь. Что, впрочем, сейчас происходит регулярно.

– Нет, магистр Флекс, – бормочу я, не поднимая глаз. – Я бы предпочла сохранить волосы. И рассудок. Особенно после субботнего обеда.

Он делает шаг к соседней парте, собираясь оценить следующую работу, но неожиданно притормаживает. Будто бы улавливает что-то в моём голосе, в моей нервной дрожи. Чёрт! Вот кто просил меня болтать без толку? Еще я о своих проблемах с магистрами не шепталась. Теперь, похоже, поздно.

Наш сногсшибательный магистр зельеварения, о котором томно вздыхают почти все адептки (правда, он уже давно и прочно женат, но кто мешает бросать на него томные взгляды?) оборачивается ко мне. Кажется, он видит меня насквозь, включая мои отчаянные попытки не думать о проклятом Леманне, который вылезает в голову даже в самые неподходящие моменты.

– Адептка Айгнер, – произносит он чуть громче, чем нужно, и я моментально ощущаю себя мишенью. – Подойдите ко мне. У меня есть кое-что интересное для вас.

Все поворачиваются. Я чувствую себя, как жертва перед ритуальным камнем. Но встаю. Потому что если Флекс что-то сказал – значит, это важно. Он один из немногих преподавателей, кто не терпит возражений. Да и вообще – он красив. Слишком красив. Как герой из тех самых романов, которые я украдкой читала на летних каникулах.

Я подхожу, нервно сжимая пальцы. Он открывает небольшой сейф за кафедрой и достаёт три ампулы. Прозрачная, красная и тёмно-синяя. Жидкости внутри переливаются, как живые.

– Это кровь дракона, слеза лунницы и тень безмолвия. Редкие компоненты. Для продвинутых практик. Я хочу, чтобы вы попробовали их комбинировать. Только под моим контролем.

Я вскидываю брови.

– Почему я?

– Потому что вы – Айгнер. Ваша кровь реагирует на редкие вещества иначе. Вы – как живой детектор магической гармонии, – усмехается он. И добавляет, подмигнув: – И ещё… вы сегодня выглядите так, будто вам нужно отвлечься.

Я опускаю взгляд. Чёрт. Он прав. Я с утра как выжатый лимон. Папа вчера перед отъездом снова заговорил о моём «прекрасном будущем». О том, что Крис – мой «счастливый билет». Что благодаря ему наш дом будет защищён, статус – укреплён, а дети – идеальные. Идеальные! Меня передёрнуло. Мне казалось, он шутит, но нет. Он был серьёзен. Полностью. И тогда я поняла: он не отступится. Ни за что.

Так что теперь я стою здесь, в двух шагах от самого соблазнительного магистра академии, смешиваю запретные зелья и пытаюсь не думать о том, как через неделю мне придётся стоять рядом с Крисом Леманном и слушать, как все вокруг говорят:«Какая прекрасная пара!».

– Знаете, – внезапно говорит магистр Флекс, склоняясь ближе, – я слышал… у вас помолвка.

Мои пальцы дёргаются. Колба едва не вылетает из рук, угрожая облизнуть пол ядовитым содержимым.

А он-то откуда знает? Боги, уже слухи поползли по академии. Как я выживу, если все кругом будут знать, что мы с Леманном… парочка? Да ещё генетически подходящая парочка!

– Что? – хрипло спрашиваю я.

– С Крисом Леманном. Из семьи оборотней. – Он смотрит на меня спокойно, но в этих бездонных глазах, как в омуте, плещется неподдельный интерес. – Меня уже пригласили. На помолвку. Говорят, будет магический фонтан.